Когда отцветают розы

— Вы с ума сошли?! — закричала Диана. — Нам нужно как можно быстрее выбираться отсюда.
Последние ее слова поглотил раскат грома. Ноги незнакомца болтались в воздухе, пока он весь снова не показался из машины. В руках он держал нечто, напоминающее монстра из фильма ужасов. Во все стороны торчали остро отточенные иглы.
— Ну-ка подержите, — сказал он.
Она сумела ухватиться за проволоку, служившую ручкой для горшка, который он почти бросил ей. Затем было извлечено другое растение, еще более крупное и колючее.
  
— Вот и все, — он бережно держал второе чудовище. — Пошли, Фифи, и вы тоже… э-э-э, мисс.
Фифи решительно не хотела ехать сзади вместе с кактусами. Диана с молчаливым негодованием видела, как собака яростно отряхнулась, забрызгав грязью ее великолепные чистые чехлы. Она бы ничего не сказала вслух, но молодой человек предложил ей сесть на заднее сиденье вместе с Фифи.
— Она просто хочет положить голову кому-нибудь на колени. В грозу она нервничает, — объяснил он невозмутимо.
— Вот пусть и кладет голову на колени к вам, — сказала Диана.
— Но мне ведь вести машину.
— О нет! Машину поведу я. С одним образцом вашего водительского искусства я уже знакома.
— Моей вины здесь не было! Тормоза подвели. Нужно заменить колодки. И, по-моему, все-таки лучше будет, если…
— Садитесь сзади!
— Нет никакой необходимости орать, — сказал ее попутчик обиженно.
Между прочим, Диана в грозу тоже нервничала. От особенно мощного удара грома она вздрогнула, и ее нога надавила на педаль газа сильнее, чем она хотела. Машина рванулась к мосту под аккомпанемент воя с заднего сиденья — собачьего и человеческого. Вода по обе стороны автомобиля расступилась, как библейское Красное море, и Диана могла бы поклясться, что все четыре колеса на мгновение оторвались от земли. Стук, удар, всплеск, легкий занос, и они благополучно миновали препятствие, оказавшись на сравнительно сухой дороге, которая вела вверх по склону холма.
— Только, ради всего святого, не останавливайтесь, — донесся до нее слегка потрясенный голос сзади. — Подъем нужно преодолевать…
— Заткнись, — беззлобно выдавила из себя Диана.
Он бы и обиделся еще сильнее, но в этот момент хляби небесные окончательно разверзлись, и на землю обрушился водопад. Гром шарахнул так, что звякнули окна, а Фифи испустила истошный визг. Дворники сновали по лобовому стеклу, но без особого эффекта. Можно было разглядеть только огни окон дома, выросшего перед ними. Она легко притормозила и позволила машине проскользить до полной остановки.
— Я вижу, вы уже познакомились с моим сыном, — сказала миссис Николсон. Это было утверждение, а не вопрос, и потому Диана только улыбнулась и опять отхлебнула из кружки горячего чая. Ее одели в махровый халат, такой длинный, что он не только скрывал ее голые ступни, но и ложился складками на пол. Вещь принадлежала не хозяйке, а хозяину. Миссис Николсон была ростом всего метр пятьдесят и всей своей фигурой напоминала подвижного мальчишку. В лице ее, однако, ничего мальчишечьего не было. Маленькая леди с розовыми щечками, украшенными глубокими ямочками. Серебристые волосы сложно завязаны в эдвардианский узел с завитками и локонами внизу.
В ее реплике могла послышаться некоторая доля сарказма, но зато во взгляде, которым она окинула сына, была заметна неподдельная нежность. Он усмехнулся ей в ответ и приподнял чашку в приветственном жесте.
Когда они ворвались в дом, насквозь промокшие и трясущиеся от холода, миссис Николсон не стала тратить время на знакомство и светский разговор. Она моментально наполнила для них горячие ванны, предложив своему мужу заниматься четвероногой гостьей. Диана в этот миг от души желала, чтобы он обошелся с собакой пожестче. Мистер Николсон был высок, худощав, с густой седой шевелюрой и умными голубыми глазами. Они-то и оглядели молодого человека весьма критически, но без какой-либо нежности.
— Хотя мы не были официально представлены, — сказал он сухо, — я смею предположить, что вы та самая Диана Рид, прибытия которой мы ожидали нынешним вечером. А вы, должно быть, уже поняли, что я — Чарльз Николсон. Теперь прошу любить и жаловать: моя жена Эмили и ее сын, Эндрю Дэвис.
— Очень приятно, — кивнула Диана.
— Не обращайте на него внимания, — со смешком сказала миссис Николсон. — Это «обломок» викторианской эпохи. Всю свою жизнь он изучал писателей той поры и читал о них лекции, так что поневоле усвоил их манеру говорить. Глупо блюсти пустые формальности, если нам предстоит долгая совместная работа. Для вас я просто Эмили, или Эмми, если вам так больше нравится. Моего мужа зовите Чарльз. Я называю его Чарли, или Чарли-дорогуша, или…
— Эмили, умоляю тебя!..
— Да, конечно, Чарли-дорогуша, я говорю не о том, как всегда. — Она повернулась к Диане: — Нужно научиться концентрировать внимание на основном. Вам теперь тепло, деточка? Давайте, я налью вам еще горячего чаю. Берите печенье.
— Спасибо, мне ничего не надо. Следовало бы извиниться, что я появилась у вас в таком виде, наследила вам тут и вообще…
— Не беспокойтесь, я знаю, кто в этом виноват, — перебила Эмили Николсон. — Я совершенно уверена, что сами по себе вы бы добрались сюда в полном порядке.
Эндрю Дэвис до этих слов хранил молчание, с легким интересом следя за разговором и поглощая печенье. Он переоделся в сухое, но одежда явно больше годилась для мусорной корзины: майка была мятая и совершенно потеряла первоначальный цвет, а в джинсах оказалось даже больше дыр, чем в прежней паре. Теперь наконец он решил вставить словцо:
— Ты всегда и во всем винишь меня, а я здесь ни при чем. Произошло вот что…
— Мне совершенно не хочется слушать твои оправдания, — прервала его матушка.
— Зато мне интересно, — вмешался ее муж. — Истории Эндрю увлекательны, как рассказы о привидениях. И то, что за редким исключением они правдивы, только усиливают их притягательность. Впрочем, сюжетная канва сегодняшней саги мне в общих чертах ясна. Тот факт, что они оба прибыли в машине мисс Рид, позволяет предположить, что у Эндрю случились неприятности на дороге — а это вовсе не редкость. Мисс Рид была достаточно любезна, чтобы подбросить его домой. Присутствие же этого нервного пса, которого, насколько я припоминаю, ему было строжайше запрещено привозить сюда, приводит меня к умозаключению, что и машина была одной из тех, на которых Эмили запретила ему приезжать. Стало быть, Эндрю только что вновь вернулся с охоты за тем, что смехотворно именуется «старинными автомобилями».
— Извините, сэр, но вы даже представить себе не можете, какую ценность имеют…
— Нет уж, это вы извините меня, Эндрю, но мне это прекрасно известно. И точно так же я умею отличать старую машину, которую можно восстановить, от кучи металлолома. А вот вам разница, похоже, не знакома. Единственной загадкой для меня остается, как вы оба ухитрились так вываляться в грязи.
Диана слушала и поражалась череде выражений, сменявшихся на лице Эндрю. Его черты были просты и неброски: карие глаза, слегка загнутые вверх брови, прямой нос, широкий подвижный рот. Но это неприметное лицо искрилось жизнью. Брови взлетали и опадали, губы вытягивались и сжимались в гримасе протеста, глаза то щурились злостью, то широко раскрывались с видом оскорбленной невинности. Когда отчим закончил говорить, все это сложилось в милую улыбочку.
— Достойная отповедь, — признал он.
— Я всегда говорила, Чарли-дорогуша, что тебе нужно писать детективы, — сказала миссис Николсон. — У тебя великолепный аналитический склад ума.
— Эмили, пожалуйста!
— Ну хорошо, хорошо, — проговорила Эмили.
— Что хорошо? Это уже четвертая псина, которая с его помощью оказывается у нас на попечении, не говоря уже о шести кошках.
— Не следует смотреть на это в одном лишь мрачном свете, Чарли. Мальчик мог вдребезги разбить машину и покалечиться сам. Да и животные мне не досаждают, у нас достаточно места. Но только, Энди, дорогой мой, в самом деле, не надо притаскивать сюда все эти кактусы. Ты же знаешь, я их не люблю.