Когда отцветают розы

Гримаса отвращения на лице Дианы не произвела впечатления ни на шерифа, ни на Мэри-Джо, которая продолжала стоически:
— Кто-то должен взять все это на себя и организовать похороны. Его тетка Берта настолько скупа, что покупает своим детям одежду только на барахолках. К тому же она Ларри терпеть не могла.
Как кусок гранита, как кирпичная стена.
— Я поеду с тобой, — сказала Диана.
  
— Ты не сможешь. Твой отец будет здесь уже очень скоро. И не беспокойся за меня. Мне выпадало делать и видеть еще не такое.
— Мне он, слава Богу, не отец, — заявил Энди громогласно. — Так что я поеду, если никто не возражает.
Уолт не сказал ничего. Он просто поехал с ними.
Это было необычное ощущение: оставаться в доме совершенно одной и знать, что можешь в любой момент выйти — прогуляться к розарию, побродить по лугу — и не бояться нападения. Но хотя ею и владело беспокойство, вызывающее почти нервный зуд и не дававшее сидеть на месте, она не стремилась выйти из-под защиты стен дома. Мука Мэри-Джо окончилась, а ее собственная — далеко нет. Если бы проводился конкурс бестактностей, шериф Уиттенхаус наверняка взял бы первый приз.
— Плохо только, — сказал он на прощанье, — что Ларри не удосужился указать Место, где он зарыл труп вашего брата. Но не переживайте, мадам, рано или поздно он обнаружится. Дети постоянно бродят по лесам, да и собаки…
Энди вытолкал его за дверь прежде, чем он закончил фразу.
«Поздно» звучало более вероятно, чем «рано», но еще более правдоподобно было слово «никогда». Скелет, найденный под полом сарая, пролежал там столетие («плюс-минус пятьдесят лет»). Неосвоенные площади в округе занимали многие сотни акров. Едва ли в ближайшем будущем они станут объектом хозяйственной деятельности. Если могила была выкопана достаточно глубоко, ни дети, ни псы не найдут ее даже по случайности.
Она сидела в залитой солнцем кухне, держа на коленях голову Бэби, и размышляла о том, что смерть Ларри не дала ответов ни на один вопрос из тех, что привели ее сюда. Слишком много неясностей оставалось в этом деле. Смерть Ларри могла быть результатом пьяной неосторожности. Бестолковая скомканная записка — мольбой о понимании и прощении. «Он всегда жалел после», — сказала Мэри-Джо. Если он хотел наложить на себя руки, признавшись в убийстве, почему он не облегчил душу и не навел их на место, где покоится Брэд?
Потому что он был пьян и ничего не соображал, но вернее всего, потому что пьяный или трезвый он всегда плевал на чувства других. Диана осознавала это в той же степени, как и другие странности, порождавшие сомнения в виновности Ларри. Он вполне мог передать часы приятелю или любовнице и сказать, что Брэд их ему подарил. Часы ведь подкинули только когда прошел слух, что Ларри подозревают в убийстве их владельца. А как теперь выяснилось, Ларри к тому времени уже был мертв. Но человек, у которого были часы, мог и не знать об этом и стремился как можно скорее избавиться от такой серьезной улики. Решение вернуть столь дорогую вещь, а не уничтожить, мог подсказать элементарный житейский расчет.
Диана пыталась зацепиться за эту версию, но сама прекрасно видела всю ее неубедительность. Ларри был слишком хорошим козлом отпущения: он не мог бы достойно защитить себя, даже если бы был схвачен и предан суду. Почему не забить лишний гвоздь в крышку его гроба, предоставив убедительное вещественное доказательство? Ларри не мог сам подбросить часы — но тогда об этом еще никто не знал. С какой легкостью кто-нибудь из обитателей дома мог открыть дверь и оставить на ступеньках пакет! Ни одна собака даже не тявкнула бы.
Она все еще сидела за столом, когда до ее слуха донесся звук мотора подъехавшей машины. Вздрогнув, она посмотрела на часы. Он приехал раньше, но не намного. Она прокручивала одну и ту же мысль, как белка колесо, без малого час.
Диана поспешила к двери. После безуспешных попыток открыть ее она вспомнила, что заперла замок сама. Привычка или постоянное ощущение опасности, в котором она сама себе не признавалась?
Выражение лица ее отца было настолько близко к улыбке, насколько он это дозволял. Значит, он уже слышал новости. Его губы моментально вытянулись в прямую линию, стоило ему заметить Бэби, стоявшую на крыльце рядом с Дианой.
— Господи, это еще что?
— Извини, я забыла, что ты еще не знаком с Бэби, — Диана заранее крепко взяла в руку ошейник. — Она не причинит тебе вреда. Заходи, быть может, мне удастся отправить ее погулять.
Но Бэби уперлась. Незнакомец заинтересовал ее, но по каким причинам, не понимала Диана, а сама собака, конечно же, еще меньше. Джон Рэндалл вынес обнюхивание влажного носа, при котором немало шерсти оказалось на его брюках, куда спокойнее, чем могла ожидать Диана.
— По-моему, она неплохо разбирается в людях, — сказал он серьезно. — Я побуду в ее компании, пока ты будешь переодеваться. Хотя еще рано, я знаю.
В холле Диана посмотрелась в зеркало. На ней была чистая и хорошо отутюженная блузка, вместо джинсов она надела юбку, на ногах — сандалии вместо грязных кроссовок. Она собрала волосы в узел, скрепив его серебряной заколкой, и подкрасила губы. В сравнении со своим образом, к которому она стала привыкать в последние дни, этот был определенно светским.
— Я не босиком и не в купальнике, — сказала она, — а это все требования, которые Бетти предъявляет к своим посетителям. Поехали.
Отец не настаивал, чтобы она переоделась, но ехать в заведение Бетти отказался. Вместо этого они отправились за двадцать миль, в ресторан, который он заприметил по дороге. Кормили там не лучше, но, как он отметил, преимущество его состояло в самой удаленности от городка. Там воздух просто гудел от слухов, и у Бетти они привлекали бы слишком много нежелательного внимания.
— Хорошо, что это все же не очень далеко, — сказала Диана. — Я хотела бы вернуться в одно время с Мэри-Джо. У нее сегодня жуткий день.
— А мне она показалась очень сильной. Я не советую тебе, Диана, приписывать свойственную тебе чувствительность другим людям.
— Бога ради, папа! Она поехала на опознание изуродованного трупа мужчины, с которым ее связывали самые близкие из всех человеческих взаимоотношений. Чтобы испытать потрясение от такого зрелища, не нужно быть сентиментальной барышней.
— Тебе досталось тоже, — сказал он и жестом указал на ее бокал. — Пей вино и постарайся расслабиться. Мне бы очень хотелось отвезти тебя домой сегодня вечером. Чем раньше ты покинешь эту усадьбу, где тебя преследует столько неприятных воспоминаний, тем лучше.
Диана покачала головой.
— Я не могу бросить Мэри-Джо. Мы с ней подруги, папа. И потом, я обещала Эмили, то есть мисс Николсон, что дождусь ее возвращения. К этому меня никто не обязывал, но было бы трусостью уехать и не объяснить, почему я злоупотребила ее доверием, не попросить прощения за это.
— Тебе не кажется, что ты воспринимаешь все чересчур мелодраматично? Хотя это понятно, если учесть, в каком нервном напряжении ты находилась все это время, — добавил он поспешно. — Ты вела себя, быть может, глупо, но никакой вины за тобой нет. Более того, наше расследование показало, что твои действия во многом были оправданны. Ты едва знаешь этих людей. Не все ли равно, что они будут о тебе думать?
— Это очень хорошие люди, — промямлила Диана, сама прекрасно понимая, насколько банально это прозвучало. — Дело ведь не только в том, что они будут думать обо мне, а как я буду относиться к себе сама. Ты ведь всегда учил меня, что самое важное — это всегда соответствовать заданным себе стандартам.
Строгая линия его бровей разгладилась.
— Что ж, это справедливо. И сколько времени, как ты думаешь, тебе понадобится, чтобы сохранить доброе мнение о собственной персоне?
— Несколько дней… Может, неделя.
— Это полный абсурд, Диана! На тебе лежат и другие обязанности, включая отличную работу и карьеру, которую ты подрываешь столь долгим отсутствием. Я объяснил ситуацию Хоуарду. Он — само понимание, но ты не можешь рассчитывать, что он будет работать за тебя бесконечно. Есть дела, где…