Личный маг для Наследника. Эхо погибшей цивилизации (СИ)

С его возвращения в Блекхейвен он с каждым днём всё отчаяннее пытался добиться её расположения. Заваливал подарками, которые она тут же возвращала, выделил для неё лучшие покои, дал ей всё — кроме свободы и статуса воина.
Он знал, что девушка привязана к своим родственникам, и пообещал её малолетнему брату хорошее образование, обучение стратегии, управлению войсками.
Элла благодарила его, но с каждым днём словно… затухала. Чем неистовее он искал её прикосновений, эмоций, возможности искупить свою вину, тем односложнее становились её ответы, тем более ровной и спокойной — её реакция. Иногда ему даже хотелось вызвать в ней гнев, если уж радости не удаётся! Что угодно, кроме этого равнодушия.
  
Он же видел её живой, пылающей, когда она ещё верила, что будет свободна! Тогда ей даже нравились разговоры с ним, и он замечал в Элле ревность к Розине.
Тогда он был уверен: несколько дней, полное внимание, богатые подарки, жаркие касания — и он окажется между этих сильных, длинных ног. Если её случайное прикосновение вызывало в нём волнение, что уж говорить о том моменте, когда он сможет оказаться в жаркой, влажной глубине, целовать каждый уголок этого прекрасного, тренированного тела, пока она будет сходить с ума от наслаждения.
А сейчас… «Да», «нет» — короткие ответы. Иногда Элла и вовсе смотрела на него усталым, равнодушным взглядом, словно спрашивая: «Чего ты хочешь?»
Он много чего хотел. Особенно в постели.
Но о ней, похоже, можно забыть. Что-что, а принуждать Эллу к близости он никогда не станет. Даже мысль об этом вызывала в нём тошноту.
В эту ночь он вновь видел сон, в котором он сгорает заживо. Сон, пришедший к нему после того как он избил Эллу и который мучал его все те годы, что он сам провёл в рабстве.
  
Глава 27. Пустые Земли 
 
Даниэла из клана Фэйрвейн
— Думаешь, жизнь там, за этими стенами, лучше? — доктор Ларссон сидел передо мной на корточках, глядя участливо. Он был почти рядом… протяни руку — и он мог бы сочувственно погладить меня по плечу.
Если бы только между нами не стояло прочнейшее стекло, которое я не могла ни сжечь, ни разбить, ни выбить.
А ведь я пыталась. В первые дни, после того как все пленники комплекса либо сбежали, либо погибли, пытаясь сбежать.
Все, кроме меня.
— Думаю, да, — огрызнулась я. — По крайней мере, я не буду жить, словно рыба в аквариуме.
Честно говоря, что такое аквариум, я не знала, но земляне часто называли так моё новое жилище. Судя по всему, это что-то, связанное со стеклом, за которым можно безопасно наблюдать за существом, не давая ему уйти.
— Не грусти, Дэйнелла. Ты не понимаешь сколько сделала для нас. Теперь у нас есть надежда на то, что наши дети выживут. Мы сможем ассимилироваться, и жить наравне с аборигенами. Скорее всего, даже лучше них. 
Я только поморщилась. Мне-то с какой стороны должно быть легче от того, что они смогут ассимилироваться?
— Какие ещё дети? Разве ваши дети не погибли сотни лет назад?
Меня не выпускали из этой комнаты уже больше сорока дней. Интересно, хоть кто-нибудь из них проводил сорок дней в пространстве три на три метра? Не имея книг, бумаги или чего угодно, что могло бы отвлечь от этого высасывающего душу одиночества, казавшегося мне даже хуже их экспериментов.
— Дети землян, Дэйнелла. Этот проект… ты и Райлен. Вы столько сделали для человечества. Не думай, что мы об этом забудем. Хотел бы я, чтобы мои дети смогли увидеть это, разделить мою надежду…
— Может, я тоже хочу увидеть это? За пределами этих стен?
Можно ли описать ненависть, которую я стала испытывать к доктору Ларссону после исчезновения Рея? Но одновременно… я ждала его визитов.
Кроме него со мной никто не разговаривал. Боялись, до ужаса, настолько, что пока он был в отъезде, меня даже не выпускали из этой комнаты.
Кто бы мог подумать, что я буду ждать экспериментов, болезненных уколов, бесконечных заборов моей крови и даже кожных слоёв.
Что угодно, лишь бы не видеть эту треклятую комнату.
— Ты же понимаешь, Дэйнелла, ты бы не выжила без нашего вмешательства. Мы дали тебе и Райлену магию, но только чтобы подтвердить наши гипотезы. Ты слишком опасна для окружающих, да и цель была в другом…
***
Я сделала судорожный, полный ужаса вдох в своём шатре, установленном на ночь. Из груди вырвался всхлип. Резко встав, я вышла наружу, быстро вдыхая и выдыхая, чувствуя, как слёзы застыли в глазах, а руки мелко дрожат.
Поднимаю голову вверх — тёмное безоблачное небо сверкает миллиардами звёзд, и где-то там, среди них, наверняка есть и погибшая Земля, с которой прибыли иные. Сегодня небо кажется мне особенно красивым, огромным, бесконечно тёмным.
Я вдыхала прохладный ночной воздух, думая о том, что свободна, что вокруг меня больше нет ненавистных стен комплекса, когда мне казалось, что в моей жизни ничего не изменится, пока я не умру. Одна, ненавидимая и пугающая всех, кто находился рядом.
Без семьи, без друзей.
Этот сон… настолько реалистичный, что, проснувшись, я не сразу поняла, что это неправда. Я ведь столько лет не видела подобных кошмаров.
Нужно успокоиться.
Я свободна. Я не одна. Я не сижу в «аквариуме», в меня не тычут электрородами, боясь даже прикоснуться. У меня есть семья — Орин, Синье, Дайнар. У меня даже есть друзья.
И пусть я была рабыней, но это рабство было ничем по сравнению с заключением в комплексе.
— Элла? Всё в порядке? — Райлен подошёл, как всегда, бесшумно, а редкие огни лагеря никак не предупредили о его появлении.
Не то чтобы я сейчас слушала огонь — слишком сильно на мне сказался кошмар из прошлого, настолько реальный, что мне казалось, будто я на самом деле всё ещё там.
— Элла?
Не доверяя голосу, я просто кивнула, замечая полный сомнений и тревоги взгляд. Как он вообще здесь оказался? Его шатёр находился на достаточном удалении, и даже если я издала некий шум, он не смог бы так быстро дойти сюда.
— Ты уверена? — В последнее время мы разговаривали всё реже, но сейчас он был особенно настойчив. — Ты уверена, что всё в порядке?
— Да, — хрипло ответила я, глядя в темноту. — Просто плохой сон.
Где-то рядом с лагерем начинались пустые земли — те самые, по которым я брела почти пять лет назад. Сбежав из комплекса, не зная, смогу ли добыть еду и воду, подпитываемая магией, я две с половиной недели шла пешком по этим землям. Мне повезло — стояло лето. Ручьи и реки щедро делились со мной не только пресной водой, но и рыбой, которую я, после трёх дней неудач, наконец сумела поймать. Приготовить её, благодаря дару, не составило труда, хотя первое время я поджаривала всё до состояния угля. А потом, когда я уже не верила, что выберусь, я наткнулась на самого зловредного старикашку, какого только знала эта планета.
И на его единственного ученика — такого же отверженного, как и мой мастер.
— Как вы здесь оказались? — спросила я глупейший, на мой взгляд, вопрос, но Райлен, кажется, понял, что я имела в виду.
— Мне тоже снился кошмар… — Он всё это время не отводил от меня пристального взгляда, словно видел, чувствовал, что я испытываю. — Будто я горю заживо. Я чувствовал чудовищную боль, но не видел ни единого ожога. А ещё я словно знал, насколько тебе плохо.
Моё сердце пропустило удар, и я не сдержала тихого, взволнованного выдоха, когда поняла, о чём он говорит. Он ведь и в детстве, в лаборатории, всегда знал, когда мне было плохо, и дрался с землянами, как безумный.
  
— Женщина, которую вы искали, из вашего детства…
— Нет! — В голосе Райлена неожиданно вспыхнула злоба — такой я не слышала от него никогда. — Я очень ценю тебя, Элла. Ты знаешь, что я дорожу тобой и что желаю тебя. Но даже тебе я не позволю притворяться, будто ты имеешь отношение к моему прошлому. Я не помню эту часть своей жизни. И не хочу помнить. Она меня не интересует.