Вселенная «Станция Бякино». Трилогия (СИ)

Борис и Серёжа переглянулись.
– Я тебе бумагу напишу от своего имени, – не веря в то, что он это говорит, произнес Сергей. Еще десять минут назад он был готов прибить гадёныша, но доверился наставнику. – Тебя никто не тронет. По крайней мере там, где о нас знают.
– Схрон своего последнего напарника придётся вернуть, – добавил Вячеслав. – Лично ему отнесёшь и извинишься.
  
– Берись за ум, Константин, – Борис еще сам не до конца понимал, что предлагает Хромому, но идея ему настолько понравилась, что о рисках он даже не думал. – Это твой последний шанс. Не упускай такую возможность использовать свой талант.
– Это разве талант? – пожал плечами Костя. – Вот сестра моя, та да… Интересно, где она сейчас? Да и черт с ней, сама так захотела.
***
Погода стала налаживаться. Солнце светило ярко, но всё же не грело. Люди потянулись вдоль железной дороги. Челноки с полными рюкзаками заказанных товаров останавливались на ночлег в убежищах. В отличие от торговцев у них купить ничего было нельзя, лишь только заказать на будущее. Сами же торговцы обычно никуда не ходили и занимались торговлей только в безопасном месте. Были, конечно, и исключения, но товар при таком раскладе имел заоблачную цену. Одинокие выжившие бродяги, мамочки с маленькими детьми и пожилые люди, случайно услышавшие в пьяных вечерних разговорах у печи легенду о станции Бякино, приходили и безумно удивлялись. Уставшие, замерзшие и полуголодные, они не могли больше платить за приют на других станциях и, зайдя в помещение, валились мертвым грузом на лавки и спали больше суток, вовсе не шевелясь и не храпя, будто умершие.
***
В лагере выживших с утра все при деле. Девушки подмели пол в комнате отдыха, в коридоре первого этажа, лестничный пролет и коридор второго этажа. Николай Николаевич заявил, что второй этаж необязателен к уборке и они попросту тратят время и силы. Девчата же не послушали пожилого мужчину и, пригрозив ему указательным пальчиком, напомнили, что теперь за уют и чистоту в доме отвечают именно они и только им решать, будут ли проживающие таскать землю на своей обуви со второго этажа на первый или нет. Дед глубоко вздохнул, махнул рукой и грустно произнес:
– Делайте, что хотите!
Пожилой мужчина надел телогрейку, шапку‑ушанку и вышел наружу, специально погромче хлопнув входной дверью.
Возле железного крыльца Сашка колол дрова, широко замахиваясь колуном, держа его двумя руками и расставляя пошире ноги. Пашка подносил новые чурки и ставил их на колоду. Забирал расколотые поленья и относил в дом. Временную поленницу братья соорудили прямо в прихожей возле входной двери, что сужало проход и доставляло неудобство. Таскал дрова Пашка без особого энтузиазма, вид у него был злой и хмурый. Никник, по обычаю, хотел дать ему дружеский совет и поддержать, но тот отвернулся и что‑то рявкнул в ответ. В основном поддержка деда была из разряда: «От работы кони дохнут» или «Работа не волк, в лес не убежит». Парни смеялись, не зная продолжения и не понимая истинного значения этих поговорок.
– Чего это с ним? – спросил Никник Сашку. – Не с той ноги, что ли, встал?
– Зуб болит, – ответил Сашка. – Вот и мучается второй день.
– Мда… – вздохнул дед. – Зубную боль даже врагу не пожелаешь. Вот у меня случай был в армии.
Разболелся зуб, сил никаких не было. Аж искры из глаз. Дело в аккурат зимой было, замело по пояс. Поликлиника – двадцать километров от части, и дороги нет, соответственно.
– А где ты служил, Николай Николаевич? – поинтересовался Сашка.
– Известно где, – прищурил глаз дед. – В Советском Союзе. Раньше, сынок, посылали как можно дальше от дома. Не сбивай меня с мысли…
Терпел сколько мог. Я по юношеской наивности думал, всё пройдет само, нужно только потерпеть. Тем более так уже у меня бывало. Но боль не утихала, и я обратился к офицеру, мол, сил нет, делайте что хотите, так больше продолжаться не может.
А он добрым голосом по‑отцовски так ответил: «Что же ты сразу не сказал? Будь готов, утром выезжаем».
– Так дороги же заметены, как бы вы поехали? – перебил Сашка, отложив колун в сторону.
– Всё верно, – продолжил дедушка. – Мы на БТРе поехали. Он еще заводиться не хотел, так офицер этот заставил двух солдат всю ночь в гараже какую‑то запчасть на нём менять, и всё ради меня одного. Представляешь? Не забуду его никогда.
На следующий день доехали кое‑как до поселка. Ну, думаю, вот мое спасение. Меня как военнослужащего сейчас в срочном порядке примут без очереди. Захожу в лечебницу, больше похожую на барак, а там в коридоре куча народу сидит. И у всех болят зубы. Поликлиника‑то одна на всю округу. Выяснилось, что, наоборот, солдат обслуживают самых последних. Такие у них правила были. Ну да я и не переживал уже. Знаешь, как бывает обычно… К врачу приходишь, и всё перестает болеть.
Прождал часа два. После вызывают в кабинет. Захожу и чуть в обморок не упал. С детства побаивался стоматологов, а тут сидит на стуле толстая усатая баба. В одной руке бормашина, в другой папироса «Беломорканал». Она прямо там курила и одновременно лечила зубы.
Первое впечатление обманчиво, врач оказалась хорошей женщиной. Я ничего не почувствовал. Просверлила зуб и положила лекарство, велев снова приехать его вынимать через пару дней. Думал, офицер на это не пойдет, но он опять добро так ответил: «Врач сказал, значит, приедем».
Дед поймал Пашку за рукав и скомандовал открыть рот:
– Показывай, какой болит!
Близнец от неожиданности разжал челюсть и ткнул на больное место пальцем.
– Сашка, я на склад за спиртом и пассатижами, а ты следи пока, чтобы не убежал!
  
Глава 17
 
Аня сидела на диване и поглаживала Пашкины волосы на голове. Парень лежал на спине, положив голову на ноги девушки.
– Бедненький, – жалостливым голосом произнесла Аня. – Ты держался достойно. Меня только от одной мысли о вырывании зуба передёргивает. Бррр…
Пашка ничего не говорил, просто лежал и смотрел в потолок. Николай Николаевич не только продезинфицировал инструмент и рану во рту, но и налил пострадавшему целый стакан «анестезии» перед операцией и еще половину после. Отчего у парня кружилась голова и клонило в сон.
Сашка и Катя принесли вдвоем со второго этажа железную кровать и, поставив ее в углу со стороны окна, заправляли постельное белье.
– Целое лето прошло, а вы даже ватные матрасы не просушили на солнце, – ругалась Катя и поправляла немного желтоватую от времени, но чистую простынь. – Ну ничего, теперь всё будет хорошо. С нами не пропадёте, будем подсказывать, ты не переживай.
– А я и не переживаю, – почесал затылок Сашка. – Как‑то дожили до своих лет, и ничего.
– Вот именно, что ничего, – улыбнулась девушка. – Для начала надо тебя подстричь. Завтра же тобой займусь, а то отрастил патлы. – Катя повернулась к Николаю Николаевичу и спросила: – У нас ножницы есть?
– Имеются, – ответил дед, несмотря на то, что Сашка махал руками сзади Кати. – Для такого дела найдём.
– Николай Николаевич, – обратился Сашка к деду. – Скажи, а мы еще можем их выгнать или уже поздно?
– Поздно, сынок, поздно, – ухмыльнулся Никник.
– Пошли за второй кроватью, выгоняльщик, – рассмеялась Катя. – Мы с сестрой будем спать на них. Они чуть короче обычных, и мы ниже вас ростом. Так будет удобнее. А вам и на диванах отлично, всё лучше, чем на полу.
Сашка взялся рукой за свою поясницу и не стал с девушкой спорить.
  
***
Вечер.
– Вы так и не рассказали до конца свою историю, – сказала Катя, лежа в своей кровати и укутавшись одеялом.
Вторую кровать поставили рядом по той же стене, где окно, но ближе к камину. В ней на боку лежала Аня и смотрела на очаг.
– Да‑да, – поддержала Аня сестру. – Было бы замечательно послушать перед сном продолжение.