Вселенная «Станция Бякино». Трилогия (СИ)
Дед Николай лежал на своём диване возле входа и, отвернувшись к спинке, пытался заснуть. Услышав просьбу девчонок, он резко развернулся и с восторгом заявил:
– Как же это я забыл? Мы же уснули тогда почти под утро. Ну всё… Теперь весь сон как рукой сняло.
Сашка допил горячую воду из железной кружки. Налил из чайника еще и поставил на стол остужаться для брата.
– Я устал вам повторять, ничего интересного с нами не произошло. Даже не знаю, про что рассказывать.
– Так чего там с таксистом‑то? – дед лежал на боку, подложив под голову руку. – Далеко уехали?
Сашка присел и начал свой рассказ:
– Мужик этот хотел рвануть из города.
Наш дом был вовсе не по пути, и ехать к нему он наотрез отказался. Мы просили, уговаривали, потом требовали и даже угрожали. Таксист психанул, остановился, нервно вышел из машины и достал из багажника монтировку. А мы что? У нас были одни слова. Бить его мы не собирались.
Потом Петровна поняла, зачем нам нужно домой. Слово «мама» растопило ее сердце, она вцепилась в него и заорала в машине так громко и пронзительно, у меня аж в ушах зазвенело. Тот посмотрел на продавщицу с любовью и ответил, что за такие вот выкрутасы он и полюбил свою Петровну. Поправил кепку кончиками пальцев, выкрутил полностью руль влево и с пробуксовкой развернул машину назад.
Кое‑как дворами мы добрались на нашу улицу. Зомби по дороге бросались на машину. Прыгали на капот и били ладонями по лобовому стеклу.
– Ой, как страшно, – произнесла Аня и закрыла наполовину лицо шерстяным одеялом. – А в этой комнате в двери можно как‑нибудь замок сделать? Как‑то неуютно, когда она открыта настежь. И еще эта тьма в коридоре так пугает.
– Придумаем, дочка, – ответил Николай Николаевич. – Можно засов соорудить, вот только ночное ведро, в которое мы ходим, как раз в коридоре и стоит. Если приспичит ночью, так и так туда выходить.
Все успокоились. Сашка разулся, снял свитер и штаны. Лег на диван и укрылся плотным покрывалом.
– В дом мы заходить не стали, – продолжил парень. – Не было необходимости. Подъехав к нему, мы увидели во дворе маму и пару соседок. Обращённые, конечно. Вы не представляете это состояние. Меня сначала прошибло холодным потом. Затем сердце остановилось. Его будто кто‑то сжал в кулак и не отпускал. Я забыл, как дышать, и даже лицо посинело.
Таксист обернулся и, посмотрев на нас на заднем сидении, всё понял. Включил заднюю передачу и рванул подальше.
Мы ехали долго. Я смотрел в окно и ничего не понимал. В голове пусто, лишь ком в горле душил и подстёгивал к выплеску эмоций. Так и случилось. Через несколько километров меня стошнило прямо в автомобиле. После чего я разревелся как ребенок и не мог ничего с этим поделать. Потом спрашивал Пашку. Он сказал, с ним такого не было. Думаю, врёт. Мы же «одинаковые», просто стесняется поделиться пережитым. Таксист долго матерился, обещал показать нам какую‑то кузькину мать и заставить отмывать весь салон, когда приедем. Вот только куда мы ехали, он не говорил, да и нам было уже всё равно.
Сашка несколько минут промолчал.
– Так и что? Куда вы приехали? – не выдержала Катя.
– Рядом с нашим городом находился поселок, – продолжил Сашка. – В нем было всё: магазин, школа, полицейский участок. Почти как маленький городок. Даже небольшая фабрика имелась. Нет, мы ехали не туда, но машина таксиста сломалась неподалёку. Выжившие жители с вилами и топорами в руках вышли на дорогу и помогли нам спрятаться от оживших мертвецов.
Собственно, там мы и провели с братом эти три года. Мы посчитали, что если будем действовать сообща, вместе с теми людьми, то у нас больше шансов выжить. Таксист думал иначе и захотел уйти с Петровной.
Позже мы узнали, что никуда их не отпустили. У этой группы, как и у любой другой, обозначился главный. Он придумал свои правила внутри коллектива, и за несоблюдение их назначалась смертная казнь. Таксист знал об этом и всё равно решил улизнуть. Их тела повесили на выезде из посёлка с другой стороны. Неделю провисели другим в назидание.
В поселке было несколько линий домов с отличными железными заборами. Въезд перекрыли, укрепили как положено и установили ворота. Даже сварочный аппарат нашелся. Электричество в этом населенном пункте вырубилось не сразу. В общем, поставили нас с братом эти ворота охранять. Прямо как в армии. Люди уходили через наш пост, а когда возвращались, то рюкзаки и сумки у них были полные. Появилось огнестрельное оружие. Нам выдали автоматы. Вскоре и машинами обзавелись.
Мы, конечно, не дураки и понимали, откуда всё это добро. Они уезжали грабить и всегда возвращались с ресурсами. Нас не трогали, оставляли на воротах. Но если бы что‑то случилось в их отсутствие или кто‑нибудь проник ночью, пока все спали, нас бы повесили на этом посту.
Три года мы спали поочерёдно. В принципе, всё устраивало. Худо‑бедно кормили и поили. Внутри было относительно безопасно. А самое главное, на посёлок никто не нападал.
Пока не случилось страшное.
В общем, наелись мы ночью просроченных консервов. Нет, они все просроченные, но эта фасоль в томатном соусе была прямо сильно. Сразу мне не понравилась, как только открыл жестяную банку. Постоянное полуголодное состояние сделало своё дело, и мы поделили консервы. Проглотили практически не жуя. Не прошло и десяти минут, как живот скрутило у обоих. И чего делать? Под свой страх и риск побежали в ближайшие дома в уличные туалеты. Я в один, а Пашка в другой по соседству. Еле добежали.
Сидим и слышим, кто‑то стрелять начал. Рев моторов, взрыв гранат и, самое главное, светло стало, как днем. Через щели между досками сельского туалета проникал свет.
На нас в кои‑то веки напали, а мы сидим в сортире и автоматы на посту оставили. Это и спасло… Когда выскочил, то Пашка уже был рядом и бил ногами какого‑то мужика с платком на лице. Справившись с одним из нападающих, мы решили уносить ноги и потихоньку… Хотя нет. Не потихоньку… Мы рванули по участкам, перепрыгивая заборы и не оглядываясь назад. Спасать уже нечего, половина домов в поселении горело. Видимо, использовали горючую жидкость, мы слышали звуки бьющихся бутылок.
Вот так вот понос спас нам жизнь. А дальше… Мотались где придется. То там, то сям. В итоге вышли на станцию Гыркино и попросились на службу к Сидоровичу, местному смотрителю. Его папаша до этого управлял делами. Думали, не примет, но попытать счастье всё же решили. На станции болтали, к нему в охранники мест нет, и даже если и освободится какое, то на него уже записана очередь.
На удивление, нас приняли. Смотритель был добр, выдал новую одежду, снаряжение и автоматы. Сказал, задание для нас имеется, и протянул рисунок девушки, которую нужно отыскать и… По ситуации либо притащить в убежище, либо принести доказательство ее смерти. Дело секретное, поэтому другим своим «бойцам» он доверить не мог. Потом выяснилось, что девушка эта – жена нашего Сережи. Так мы и познакомились.
– И что, вы ее отвели в Гыркино? – спросила Катя.
– Нет, но об этом тебе лучше спросить саму Машу, – ответил Сашка. – Я не уверен, нужно ли про это распространяться.
От толстого проходимца мы сбежали. Он захотел от нас избавиться и послал на верную смерть. Так сказать, скрыть следы своего преступления и при этом еще и заработать. Двуличный тип. Нас Борис Валентинович спас. Они с Сергеем приехали просить нашей помощи, а в итоге сами помогли нам.
Сашка отвернулся к спинке дивана и, зевнув широко открытым ртом, сказал:
– Я вам так скажу, девчата, лучше этого места на свете нет. Сережа вам поверил. Не подведите его. Доверие можно заслуживать долго, а лишиться за пять минут. Смотритель выдал его нам с вами в кредит.
– Отличные слова, – перебил Николай Николаевич. – А теперь давайте спать.
***На перроне станции Бякино раздался выстрел. Птицы взметнулись с деревьев и, недовольно каркая, улетели прочь. Вскоре прозвучал второй выстрел, затем третий и четвертый. Звуки отразились от леса и эхом вернулись к убежищу.