Аттестат зрелости (СИ)

— В общем, — подытожил он, — вопрос об использовании колдуна сейчас не стоит. Стоит вопрос об обеспечении его безопасности. И нам с вами предстоит его решать. Негоже, если его убьют или того хуже переманят или похитят представители нашего вероятного противника. А насчет его использования, могу сказать, что пока парень не повзрослеет, никто его трогать или в чём-то задействовать не будет!
  
— Хорошо, — согласился Устинов.
— Жду от вас развернутый план мероприятий по обеспечению безопасности объекта послезавтра к 17.00, — подытожил Киструсс. — Включая установление постов наблюдения в районе мест проживания и учебы объекта. И еще, заберите свой рапорт об увольнении. Хотите — порвите, хотите — сохраните себе на память!
— Есть!
— Ну, что, — поинтересовался Ершов, едва Денис вошел в кабинет. — Пакуешь вещи, сдаёшь удостоверение?
— Не дождёшься, — засмеялся Устинов. — Назначен помощником начальника Управления с присвоением воинского звания «майор»…
— Не свисти… — поначалу сказал Ершов, но потом протянул. — Ни фига себе…
  
Глава 38
 
Визит к директору лесхоза.
Телефонный звонок застал меня у двери, когда я уже обувал сапожки, зимние «кавнодавы» ленинградской фабрики «Скороход», купленные вместе с maman в ЦУМе. Приобрести что-нибудь получше, поудобнее, с одной стороны, «жаба душила» (за два месяца ни одной «подработки»!), с другой стороны, реально не было времени.
Время было 7.15. Пятница. Пора выходить, иначе на автобус можно опоздать. По трели звонка — сначала короткий, будто пробный, потом длинный, требовательный — я определил, что это межгород.
— Алло! — я поднял трубку. — Слушаю вас.
— Антон! — я узнал голос лесника. — Это Василий. Ты дома?
— В школу собираюсь, — хмыкнул я.
— Через два часа приеду. Помощь твоя нужна! Понял? Тут девочка богу душу отдать собралась. Обратно привезу.
— Понял, жду, — ответил я. Визит в школу откладывался. И maman с Альбиной уже уехали. Впрочем, лесник будет через только два часа.
Я дождался восьми часов, выждал еще десять минут — для «очистки совести» — набрал номер рабочего телефона Альбины.
— Алька! Ты хочешь с бабкой-ведьмой познакомиться?
Услышав восторженно-энергичное «да!», сказал:
— Отпрашивайся с работы немедленно и дуй домой. Только на сегодняшний день. Через час приедут гости из деревни. Но ждать они не будут, там дела очень срочные. Успеешь, возьму с собой.
— Уже бегу!
Следующим номером я набрал maman, объяснил, что мне срочно нужно в деревню.
— Мэм, потом всё объясню. Это очень срочно. Вечером вернусь!
Кстати, насчет состояния девочки я даже не обеспокоился. Если дотянет до моего приезда, значит, жить будет!
Альбинка ворвалась в квартиру практически вместе с Василием Макаровичем.
— Ну, что едем? — выдохнула она с порога. Из-за её спины выглянул лесник.
— Здравствуй, Антон! Собрался?
— Поехали! — согласился я и кивнул на девушку. — Она с нами поедет, ладно? Мы потом заскочим в Кочары, покажем её ведьме?
Лесник на секунду задумался, потом махнул рукой:
— Ладно, давай быстрее! Люди ждут.
Во дворе стояла серая «двадцать четвертая» «волга». Василий Макарович сел рядом с водителем. Нам с Альбиной достались места сзади.
— Лесхозовская служебная, — объяснил лесник. — На ней быстрее.
По дороге лесник, развернувшись в кресле почти на 180 градусов, рассказал, что десятилетняя дочь директора лесхоза позавчера гуляла с подружками по берегу реки, вышла на лёд и попала в полынью.
Вчера вечером у неё поднялась резко температура, стало тяжело дышать.
— Врач с поликлиники приходил, осмотрел, сказал, воспаление лёгких, — сказал лесник. — Понимаешь, Антон, у неё еще с сердцем проблемы. Врожденный порок сердца. Вызывали утром скорую, врачи руками развели. Говорят, надо в область везти, но испугались, что не довезут. Дескать, умирает девочка… Я тут про тебя вспомнил. Вот так.
Он отвернулся и вытер пот. Я заметил, что лесник сегодня явно был не в ладах со здоровьем. Аура прямо-таки высвечивала красным цветом. Багровела шея…
— У тебя горло не болит? — поинтересовался я.
Лесник отмахнулся. И карандашей-амулетов я ему давно не выдавал. Я сформировал и выпустил в него конструкт «айболита». Через минуту Василий Макарович обернулся и буркнул:
— Ты лучше силы побереги. Я-то домой приеду, травки попью и отойду. А девчушку спасать надо.
— Надо? Спасём! — усмехнулся я. — Ты про «карандаши» совсем забыл? Я б тебе с десяток приготовил.
— Да неудобно как-то, — смутился Василий Макарович. — Вроде как обходимся…
Альбина всю дорогу хмуро молчала, отвернувшись от меня и глядя в окно. Она так и не успела переодеться, как пришла с работы, и теперь ехала нарядной — в кожаной курточке с меховым воротником, норковой шапочке-«кубанке» и импортных сапогах. В таком наряде ехать в деревню было бы холодновато. Хорошо, что лесник на «волге» приехал, а не на «уазике». Да и по времени получилось доехать намного быстрее, практически за час с небольшим.
Уже на подъезде к Кутятино девушка заявила:
— Есть хочу!
— Сейчас, — кивнул лесник. — Уже приехали.
— Пока я поработаю, ты как раз успеешь перекусить, — согласился я.
Мы завернули в какой-то переулок, проехали еще метров пятьдесят. «Волга» остановилась у красивого большого деревянного дома, окруженного невысоким заборчиком.
— Нам сюда!
Сюда так сюда. Лесник пошел первым, я за ним, следом за нами, завершая процессию пошла Альбина.
— Вот! — объявил Василий Макарович. — Привёз!
Нас встретили в прихожей заплаканная женщина в старом халате и мужчина прямо-таки при параде — в костюме, белой рубашке, галстуке.
— Директор лесхоза Мамаев, — он протянул мне руку. — Димитрий Иванович.
Он так и представился — Димитрий.
— Антон, — ответил я, пожимая ему руку. Скинул с ног тяжелые «кавнодавы», повесил куртку на крючок. Прихожая была едва ли не больше, чем в нашей квартире. Приятно пахло деревом, смолой.
— Где больная? — бодреньким тоном и улыбаясь, поинтересовался я. — И где можно помыть руки?
Обстановка в доме была прямо-таки крайне нервозная. Внешне спокойный глава семьи, усталый мужик лет сорока, весь серый с кругами под глазами, держится на ногах из последних сил. А уж его жену откровенно лихорадило и трясло. И муж, и жена сразу получили у меня по конструкту регенерации, в данном случае, необходимых для восстановления сил. Меня проводили на кухню, одновременно служившую и столовой, к умывальнику. Я тщательно вымыл руки с мылом, вытер белым вафельным полотенцем и прошел в комнату, попросив Василия Макаровича:
— Проследи, чтоб мне не мешали! Никого не впускай, Макарыч! Совсем.
И закрыл за собой дверь, услышав в спину рыдание — мать всё-таки не выдержала.
Худенькая бледная девочка с закрытыми глазами лежала в постели под разноцветным лоскутным одеялом и тяжело дышала.
Рядом с кроватью на табурете стоял тазик с водой и куском белого вафельного полотна. Наверное, сбивали температуру мокрым полотенцем.
Не мешкая, я прямо от двери запустил в неё конструкт исцеления, вложив в него побольше «живой» силы.
Уже после этого снял тазик и сел на табурет рядом. Уже сразу после конструкта ребенку стало полегче…
Процесс исцеления занял немногим более пятнадцати минут. Вылечить воспаление легких оказалось несложно. Тот же самый конструкт исцеления, выпущенный мной с порога, на треть справился с болезнью.
Хуже дела обстояли с пороком сердца. Детское сердечко в магическом зрении выглядело ярко-красным шариком, который то набухал, наполняясь кровью, грозя вот-вот лопнуть, то сдувался и становился похожим на тряпочку. Багрово-черным был какой-то то ли узелок, то ли перемычка внутри этого надувающегося «шарика». Я протянул руку, задержал её над сердцем девочки, осторожно выпустил импульс «живой» силы в этот «узелок», который, как мне показалось, после этого стал немного светлее. При этом «шарик» сердца тоже немного изменил цвет и стал раздуваться меньше.