Аттестат зрелости (СИ)

Минут через десять моих осторожных вливаний «живой» силы «узелок» посветлел настолько, что стал неотличим по цвету от сердца, которое приняло нормальный зеленоватый оттенок.
Пока я работал, совершенно не ощущал усталости. Но едва я закончил и попытался встать, как меня тут же «повело». Я чуть не рухнул — кружилась голова, накатила слабость, немного лихорадило. Я снова присел на табурет и крикнул:
  
— Макарыч! Зайди, пожалуйста!
Тут же, распахнув дверь нараспашку, в комнату ворвался лесник, за ним Мамаев. Девчонка спала. Я приложил палец к губам, изобразил максимально зверское выражение на лице и зашипел:
— Тссс! Ребёнок спит!
Отец остановился, замер, оглянулся, растерянно посмотрел на жену, стоявшую в дверном проёме, прижавшую кулаки ко рту, словно удерживая крик. Макарыч подошел ко мне.
— Помоги встать, — тихо попросил я. Он подхватил меня подмышки, помог подняться. Опираясь на него, я вышел из комнаты, подошел к столу, опустился на стул. За столом сидела Альбина с довольной улыбкой на лице и уплетала бутерброд с колбасой под чай.
— Чаю сладкого крепкого налейте! — сказал я. Лесник тут же воткнул мне в руки кружку с чаем. Я отхлебнул и зажмурился от наслаждения. Чай был именно такой — крепкий, вяжущий язык, и сладкий. Альбина протянула мне бутерброд — простой белый хлеб с толстым слоем масла и куском любительской колбасы сверху. Я не замедлил впиться в него зубами. Кайф! Сделал еще глоток и только тогда заметил, что отец с матерью на кухне отсутствуют, а со мной рядом Василий Макарович и Альбина.
— Ты им скажи, Василь Макарыч, — выдал я. — Что девчонка спит, нефиг её тревожить! Всё, здоровая она. Вылечил я её.
— Ага!
Лесник поднялся, направился в комнату.
— А ничего столик, — заметила девушка. — Классный такой. И стулья. Заметил?
— Ага, — я чуть не подавился, поспешно запив кусок хлеба с маслом чаем. Стол действительно был красив, даже монументален: из плотно подогнанных отполированных до зеркального блеска дубовых досок, у которых и рисунок совпадал. И стулья под стать ему — тоже тяжелые, из полированного дуба.
— Хозяин — директор местной лесопилки, — буркнул я. Чай быстро закончился. Вместе с ним и бутерброд. Настроение у меня поднялось. Сил тоже прибавилось. Я уже не однократно замечал, что стал восстанавливаться всё быстрее и быстрее. Сейчас вот прошло не больше пяти минут, а я уже практически «готов к труду и обороне».
На кухню (или столовую — два в одном) вернулись лесник вместе с хозяином. Нарисовался еще один тип — дедушка далеко за 60, в черном драповом пальто, без шапки, с куцым венчиком редких седых волос вокруг обширной лысины, востроносый. Под расстегнутым пальто виднелся белый халат. Местный врач что ли?
— Что вы с ней сделали? — сходу прицепился ко мне дед. Я отмахнулся, вопросительно взглянув на лесника, мол, это что за чудо? Василий Макарович сам недоумённо пожал плечами.
— Это наш доктор Семен Игнатьевич, — поспешил пояснить хозяин. — Заместитель главного врача районной больницы.
— Я — практикующий педиатр! — глядя на меня пронзительными глазками, заявил старичок. — Что вы с ней сделали, молодой человек? Я требую объяснений!
Я растерялся, не зная, что ответить этому назойливому, похожему на задиристого воробья, дедушке.
— Какая разница, что я сделал, — буркнул наконец я. — Девочка здорова? Здорова. Отстаньте от меня!
— Нет, — продолжал наседать дед. — Вы мне немедленно расскажете, что вы делали? Как можно разом вылечить воспаление лёгких? И куда делся порок сердца? Вы мне должны объяснить…
— Ничего я вам не должен! — отрезал я. — Отвяжитесь от меня! Нам пора.
Я кивнул Мамаеву, отойдём, мол. Но дед, как клещ, вцепился в меня, ухватив за рукав, и не отпускал.
— Стой! Стой, я сказал!
Мне это надоело, даже обозлило. Я выпустил в деда заклинание сна. Старичок тут же повалился на пол.
— Ой! — вскрикнула хозяйка. — Убили…
— Да спит он! — со злостью ответил я и повернулся к леснику. — Какого черта, Василий Макарович? Кто его позвал? Зачем тогда меня привезли?
Лесник ошарашенно пожал плечами:
— Не знаю, Антон! Меня Иван Палыч, — он указал на директора лесхоза, — просил тебя привезти. Зоя, вон, умирает… Я откуда…
— Извини, парень, — вмешался Мамаев. — Семена Игнатьевича вчера вызывали на дом. Он пришел, осмотрел, руками развёл… В больницу, говорит, в область везти надо. Но большая вероятность, что не довезем. Ну, сам понимаешь…
— Не понимаю! — отрезал я. — Какого хрена тогда меня везли сюда, от уроков отрывали?
Меня накрыла волна раздражения. Энергия «живая» и «мертвая», чередуясь, пошла по каналам. Сразу возникло жуткое желание уничтожить хозяев дома, лесника и вообще всех окружающих и разрушить всё на свете. Мгновенно лица людей вокруг словно потеряли резкость, превращаясь в размытые светлые пятна. Я сжал кулаки, едва сдерживая себя от этого порыва.
Внезапно кто-то сзади обнял меня, прижался ко мне. Я почувствовал, как чьи-то губы коснулись моей шеи, нежный укус под ухо. Чей-то знакомый нежный голос зашептал мне в ухо:
— Антошка! Тошка! Прекращай! Успокойся. Всё хорошо…
Наваждение схлынуло. Снова на меня навалилась слабость. Я сел на стул. Под ногами на полу валялся похрапывающий старичок. Мамаев с женой прижались спиной к стене. Лесник стоял поодаль со своим охотничьим ножом в руке. Меня что ли собрался резать? Альбина встала рядом и, успокаивая, гладила меня по голове.
— Мы не хотели, Антон! — выдавил Мамаев. — Мы его не звали…
Он показал на врача.
— Он сказал, что, если она до утра дотянет, можно попытаться в Переславль в детскую больницу отвезти, — подтвердила его жена.
— Девчонка жива, здорова, — буркнул я и объяснил. — Совсем здорова. Сердце я ей тоже поправил. Кормите её больше. Ей силы надо восстанавливать.
Подумал и добавил:
— А сейчас пусть спит, сколько влезет. Не будить ни в коем случае!
Альбина прижала мою голову к себе, куда-то в район между грудью и пупком. Я закрыл глаза, окончательно успокаиваясь.
— Антон! — позвал меня лесник.
Я отстранился. Альбина отошла от меня. Жена хозяина удалилась в комнату, закрыла дверь. Мамаев перешагнул старичка, сел напротив, где сидела раньше моя девушка.
— Сколько я вам должен? — спросил он. — Зойка — дочка наша единственная…
— Ничего вы мне не должны! — отмахнулся я.
— Он дом здесь строит, — влез в разговор Василий Макарович. Свой нож он уже спрятал куда-то в ножны под куртку.
— Мастера нужны? — поинтересовался Мамаев.
— Мастера есть, — ответил лесник. — Работают уже. Пиломатериал нужен по себестоимости.
— Без проблем, — пожал плечами директор лесхоза. — Скажешь мне, когда потребуется.
Лесник кивнул.
— Врачи сказали, что жена того… — поморщился Мамаев. — Рожать больше не сможет. Сам понимаешь, после этого единственное дитя… А тут…
Он смахнул набежавшую слезу, отмахнулся.
— Наверно, можно и жену твою вылечить, — сказал я. — Только не сейчас. Через пару-тройку недель. После Нового года будет самое то. У меня как раз каникулы будут.
Мамаев ошеломленно встал, недоверчиво вытаращился на меня, перевел взгляд на Альбину, потом на лесника. Тот кивнул в знак подтверждения, типа, мол, он такой, он может! Встал, подошел ко мне, ухватил мою руку обеими руками, затряс, приговаривая:
— Да я для тебя… Да ты такой молодец…
— Мы сейчас поедем ко мне в деревню с Василием Макаровичем, — ответил я. — Вернемся через пару часов, тогда «волгу» дашь обратно в город вернуться?
— Конечно! — яростно закивал головой Мамаев. — В чём вопрос? Машина сегодня в вашем распоряжении! И это…
  
Он протянул сумку.
— Это пироги, жена пекла. Чай в термосе. Сладкий, крепкий, как Макарыч сказал.
— Ладно, поехали! — лесник потянул меня за руку. — Время идёт, часики тикают. Нам еще обратно возвращаться.
  
Глава 39
 
Поездка в Кочары