Кавказский Хищник. Плохая девочка будет наказана

 
Глава 3
 
Грубый захват на плече. Анзор толкает меня к дивану.
– Держись за спинку. Будет больно!
Голос звучит отчужденно и равнодушно. Так, как и должен, наверное, звучать голос палача…
Он не медлит и не сомневается.
Слышу свист.
Жмурюсь.
Резкая, обжигающая кожу тысячью раскаленных иголок боль пронизывает бедра, вырывая из глотки дикий крик.
  
Никогда еще мне не было так больно.
Хотя вру.
Было.
Когда смотрела ему в глаза и врала, что больше не люблю, что не хочу быть с ним, не хочу за него биться. Что моя жизнь не должна в столь юном возрасте отягощаться столькими обстоятельствами и проблемами, сколько у меня возникло в паре с ним.
Безжалостно врала- и била себя вот так же дико и остервенело, только ментально. Но от этого менее больно не было.
Следующий безжалостный свист- новый удар по бедрам. Сжимаю обивку дивана так сильно, что руки сводит.
Сзади слышу смешки и движения араба, сдавленный женский полукрик-полусмешок.
Гадкого извращенца возбуждает то, что он видит.
Вздрагиваю, всхлипываю. Погибаю и снова воскресаю- просто потому, что эта дикая боль подняла бы и полумертвого.
Хочу обернуться на Анзора, но он не дает, словно бы предчувствуя мой порыв. Просто резко нажимает на шею, вдавливая голову в мягкую обивку, не давая нашим глазам встретиться.
Лишая дыхания и хоть какой-то мобильности.
Удар за ударом. Безжалостные. Неотвратимые.
И почему-то я в душе понимаю, что дело не только в том, что ему нужно действовать правдоподобно.
Он делает это еще и потому, что действительно наказывает меня.
Наказывает за то, что было.
Наказывает за то, что снова попалась ему на глаза, а он не смог равнодушно пройти мимо…
Когда мои рваные всхлипывания переходят в рыдания, он отбрасывает ремень.
– Мы рассчитались? Я могу теперь ее забрать? – спрашивает сипло, предельно напряженно, готовый взорваться в любую секунду.
Слишком хорошо его знаю, чтобы не считывать это на уровне телесных вибраций.
Ответа не слышу.
Потому что в ушах дикий звон. Словно бы сотни людей сейчас собрались вокруг, тычут в меня пальцем и гогочут над моим унижением.
Чувствую, как его руки подхватывают меня.
Ягодицы и бедра горят так, словно бы их десять минут обливали кипятком.
Я зарываюсь мокрым лицом в его груди.
Дышу горько-мускусным ароматом некогда любимого, своего мужчины.
И кажется, теряю сознание…
Просто потому, что мозг не может выдержать все то, что происходит со мной сейчас…
Только лишь одно выхватывает мой мозг в ужасе момента. Быстрый горячий поцелуй сухими губами в висок перед тем, как отдаться мраку.
Или же мне он только мерещится.
 
Глава 4
 
Я прихожу в себя, но не сразу понимаю, где я.
Осознание наступает лишь тогда, когда я слышу, как рвется на мне ткань платья.
Быстро оглядываюсь, преодолевая головокружение. Просторная спальня, огромная кровать с пахнущим лавандой белоснежным бельем и я… вжатая в подушки, лежу вверх попой.
–Нет,– наступает дикая паника, когда понимаю, для чего на мне рвут платье,– не трогай меня!
Судорожно хватаю руками ошметки разорванной ткани, пытаюсь прикрыться- тщетно.
Анзор, а я по запаху чувствую, что это Анзор, продолжает свое грязное дело. Теперь с таким же жалобным треском рвется и белье.
Господи. Какой ужас. Я сейчас перед ним распластанная… Голопопая…
– Ты же не насильник…– на глазах собираются слезы, тут же впитываясь в пух через наволочку. То, что он делает, ни разу не эротично… Это… Это унизительно и постыдно.
Он тяжело дышит. Сипло, хрипло. Не отвечает…
–Извращенец чертов…– рычу я яростно, собирая последние силы, снова пытаясь вывернуться, но он не дает, более того, сверху наносит еще один сильный шлепок, заставляя меня взвыть- кожа и так кипит от предыдущей его экзекуции.
–Успокойся, сумасшедшая,– цедит сквозь зубы,– последнее, о чем я сейчас думаю, видя твой исполосанный зад, это о том, как тебе засадить! Лежи смирно! Надо осмотреть, насколько глубокие ссадины, и обработать…
Он отходит от меня, когда в комнату стучат.
А я в панике быстро срываю простынь и прикрываю свою наготу.
Минута- и он возвращается с маленькими склянками и пакетом ваты. Раздраженно снова откидывает с меня простынь, не церемонясь, щедро мочит вату в какой-то жидкости. Шиплю, когда она касается кожи.
И даже не от реальной боли. Просто она такая холодная. Непривычно.
–Тише…– говорит, смягчаясь…– сейчас полегчает. Тут обезболивающее.
Я терпеливо, сцепив зубы, выношу все- и как он протирает ссадины, и как втирает в них какой-то крем. Пытаюсь пережить агонизирующий стыд.
В его движениях и правда ни грамма эротизма или интереса. Все на механике. И он явно сам тяготится тем, что происходит…
Тут же снова прикрываюсь, стоит ему отойти. Шиплю от каждого резкого движения.
Тянет ко мне стакан воды с таблеткой на ладони.
–Выпей анальгетик. Поспишь хотя бы…
Я выворачиваюсь, чтобы взять из рук лекарство, простынь струится по моей груди, оголяя торчащие от холода и напряжения соски. Смущенно натягиваю белую ткань себе до шеи. Только сейчас доходит- я же совершенно голая… Ужасно.. Перед ним…
– Перестань, не маленькие. Там нет ничего из того, что я уже не видел.
Хоть и отводит тут же глаза, его тон такой пренебрежительный, что мне просто аорту разрывает от какой-то неправильной, неконтролируемой досады.
Вы чужие друг другу люди.
Все. Баста. Вот так сложилось, что случайно пересеклись…
И вот такая я, жалкая и уничтоженная, явно его не возбуждаю…
Черт, а почему я вообще думаю сейчас про то, что его возбуждает…
– Скоро рассвет, Рада. Отдохни немного. Препарат сейчас начнет работать и не будет сильно больно. У меня есть пару дел, а потом я вернусь и мы поговорим…
Тело утопает в мягкости белоснежного белья. Дневной свет за панорамными окнами в пол слепит глаза. Я провалилась в глубокий сон, но по пробуждении понимаю, что спала не более пары часов.
Пытаюсь пошевелиться – и морщусь.
Потому что тело так ноет, словно бы меня через мясорубку пропустили.
Приподнимаюсь, сажусь, осматриваюсь.
Получается не сразу и с острыми вспышками боли. Наверное, меня еще и продуло- потому что не только мягкие ткани, но и мышцы стреляет при каждом движении.
Когда вспоминаю, что все еще голая, нервно натягиваю одеяло себе до шеи.
И только сейчас замечаю его у другого окна.
Стоит ко мне спиной, говорит по телефону.
Вернее, слушает. Сам молчит.
Высокий, все такой же дико красивый, ноги расставлены, как и полагается уверенному в себе до невозможности мужчине. Оборачивается на шорох и видит, что встала, обмотавшись бельем.
Мне кажется, или его взгляд сейчас темнеет?
– Перезвоню,-губы едва размыкаются, чтобы констатировать.
Откладывает телефон.
Смотрит на меня исподлобья.
– Как ты?– хриплый голос, впервые обращенный только ко мне, без дикого раздражения и пренебрежения, действует, как серная кислота.
Как я?
Я бы тебе ответила, как я…
Вдребезги я…
Но молчу, потому что не хочу, чтобы губы предательски задрожали.
–Спасибо…– говорю тихо,– что всё-таки помог…
Да, помог… Выпоров…
Вскидывает бровь и хмыкает.
– Рад, что ты, наконец, удосужилась это сказать, Рада. А теперь может быть расскажешь, что, черт возьми, всё это значит? Как ты оказалась у Мамдуха? Вообще, ты хоть понимаешь, что это не шутки?
А он с разбегу решил меня полосовать не слабее, чем вчера сёк. Пытать теперь будет расспросами…
Самое трагикомичное в этой ситуации, что сам Анзор даже не подумал извиниться за то, что мой зад все еще в огне… Вообще его это не смущает…
  
– Вчера я была на тебя слишком зла, чтобы поблагодарить,– шевелюсь и опять чувствую на своей пятой точке последствия вчерашнего вечера. – Давай только без морали. Кому как ни мне понимать, что это не шутки…– зло усмехаюсь я.