Наша навсегда (СИ)

Блядь… В первое мгновение едва ли не ловлюсь и не оборачиваюсь на темнеющую в полумраке спальни кровать, в последний момент успеваю тормознуть себя.
Стебется, сучара.
Лис и в самом деле уныло ухмыляется, наблюдая за моими телодвижениями.
— Ты все такой же лох.
— А ты все такой же дебил.
Лис смеется:
— Нихера для нас не поменялось, а, Камешек? Пять лет прошло… А песня та же.
  
— Ритм другой будет, — хмуро парирую я, а затем, наплевав на все, тянусь к коньяку.
Понятно, что Вася в безопасности и, скорее всего, Лисяра ее ведет, иначе бы не сидел тут так спокойно.
А мне сейчас охеренно хочется выдохнуть.
Ну и нажраться, чего уж там.
И Лис в этой ситуации — вообще не самая херовая кандидатура в спарринг-партнеры. Все же, у нас много общего. Чересчур много.
  
16. Лис. Разговор
 
Рожа Каменюки, когда он выискивает по комнате нашу сладкую малышку — это отдельный вид кайфа.
Я даже не могу определить, что смешнее, то, как он ее ищет в ванной, или то, что он уверен полностью, что найдет ее тут, в моей постели. Типа, раз уж я ее прихватил, то сто процентов попользую.
И, главное, не сказать, что полностью не прав же!
Я бы точно не тормознул, если бы… Если бы она меня сама не тормознула.
Неожиданно жестко.
Так жестко, что до сих пор в ахуе, что она так умеет. Кто научил?
Весик, сучара тихушная?
Или еще были учителя?
Сколько?
От одной мысли об этом в глазах темнеет.
Пока жду своего вечного соперника-приятеля, перекатываю в голове воспоминания о сегодняшнем вечере. Не успокаивает, конечно, но я и не планирую успокаиваться. Только не теперь, когда увидел ее снова. Так близко.
Она…
Она изменилась.
Была такая нежная-нежная.
Хотелось ее… Да все хотелось с ней делать. Чего только не представлял себе, пока бегал за ней наперегонки с Камешком. А уж нехваткой воображения, помноженного на серьезный постельный опыт, я похвастаться не мог. Знала бы Вася, сколько раз и в каких позах я ее мысленно поимел, пока тупо разговаривал, приставал, наблюдал, как поет со сцены, смотрел видос, как ее Камень целует на ринге…
Хотя, лучше ей не знать.
И лучше не знать, что я представлял, когда с ней во дворе сегодня стоял. И пока вез ее к себе, тоже.
Не мог взгляда оторвать, как прилепился к ней, так и…
Она была нежная пять лет назад. Ее хотелось.
Она стала звонко-острая, словно надломленная.
И теперь ее хочется еще больше.
Причем, судя по дурным глазам Камешка, его торкнуло не меньше, чем меня.
Вон, сидит, сигарету свою мусолит. А повадки-то зоновские. Весело ему там пришлось, да.
Да и я не скучал.
— Выпьем, Каменюка? — говорю я, и в этот раз он не отказывается.
Перехватывает сигарету в другую руку, тянется ко мне пузатым бокалом, чокается, пьет, как водку, залпом.
— Как был плебеем, так и остался, — скалюсь я, осознавая, что напрашиваюсь. Испытываю его терпение специально. А оно ведь никогда особой твердостью не отличалось. Взрывной он, Камешек, ебанутый на всю голову. Как и я. В этом мы с ним сошлись прямо. И во вкусах на девочек тоже. На девочку.
Камень щурится, никак не комментируя мой выпад, позволяет обновить выпивку.
— Что будем делать, Камешек? — задаю я вопрос. Главный сейчас. Тот, ради которого мы все сегодня здесь собрались, мать его.
— Выяснять.
Камень снова выпивает коньяк, по-варварски закусывая его своей вонючей сигой.
Смотрится при этом абсолютным дегенератом.
Еще большим, чем пять лет назад.
— Что выяснять?
— Кто нас опустил пять лет назад, Лисенок.
  
17. Поговорим, брат?
 
Лис хлопает ресницами и на мгновение становится прежним. Тем самым безбашенным и придурковатым мажориком, у которого все по жизни шоколадно было всегда.
Родился с золотой ложкой во рту, с детства все, чего хотел, получал.
Вырос — тоже получал все, чего хотел.
Бабки, тачки, хаты, клубешники и кайф разномастный. Никогда ради чего-либо не впахивал. Все получалось с наскока у него: спорт, учеба, дружбаны, телки.
Счастливый и удачливый засранец.
Гулял по жизни легко.
Пока не нарвался на мою маленькую девочку. И не захотел ее.
И не обломался.
Я потом, когда схлынула горячка первых бешеных моментов, самых острых воспоминаний, когда появилось много блядского свободного времени, очень долго на эту тему думал.
Прикидывал, как так получилось вообще, что мы с ним вдвоем такое сделали? С Васей?
Я же… Я никогда не делился своим.
В отличие, от мажорика, у меня жизнь вообще не сахарная была. И детдом приучил жестко цепляться за свое, бить первым и никогда не просить о помощи.
Эта девочка, тоненькая тростинка с огромными глазами и улыбкой, сшибающей с ног слету, была моя. Она еще только первый раз смотрела на меня, а я уже знал — моя. И отдавать ее никому не собирался.
И спрашивать ее, кстати, тоже.
Потому что от ее мнения нихрена не зависело, на самом деле…
Потому и повело меня жестко, когда на сборах мне приятель переслал видос, как мою девочку Лисяра поганый целует…
Эта категория воспоминаний до сих пор относится к самым болючим.
Хотя бы потому, что реально сделать ничего не мог. Далеко был. Контроля хватало только на зарядку парнишек из команды, чтоб присматривали за маленькой, да на ежедневную корзину фруктов ей в общагу. Чтоб послаще жилось.
Она так и не узнала, от кого витаминки прилетали. Да и хорошо. Жаль только, что этого всего оказалось мало.
А Лисяры — много.
И тут я Васю не осуждал никогда. Она — маленькая, наивная, нежная. А он… Он — сучара, чего уж тут.
Я вернулся быстро, но все же недостаточно.
Лис много успел.
И показал себя вообще отмороженным придурком, никак не желающим вразумляться. Чего я только не перепробовал!
Ну не убивать же его было, в самом деле!
Да и в драке он не самый херовый противник оказался, это прямо удивление было.
Да и потом…
Потом оно само получилось, потому что Вася…
Эти воспоминания относятся к категории сладких, и сейчас тоже не особо в пользу мне.
Потому что расхолаживают.
А у меня имеется цель: донести до этого наивного придурка, что нас поимели тогда, пять лет назад. И не случайность то была.
И с Васей не случайность.
Нет ничего удивительного, что Лисяра это не прочухал, он всегда был слегонца наивным. Мажор же… Взгляд на мир через розовый туман из бабла.
Надеюсь, поумнел, потому что мне его помощь будет нужна. Во всех смыслах.
Я смотрю, как в глазах Лиса, через изумление, проступает понимание, а затем жесткие они становятся, его глаза. И тяжелые, очень похожие на отцовские, кстати. Бешеный Лис тоже так смотрит, когда кто-то дорогу ему умудряется перейти.
Наверно, Лисенок Лиса пересмотрит вскоре…
Это будет прикольно наблюдать.
Но потом.
А пока что…
— Подробности? — коротко уточняет Лис, и я, чуть расслабившись, выдыхаю, ощущая, как отпускает, как редеет красная пелена перед глазами и спадает дикий напряг, с которым сюда летел.
В конце концов, я в любом случае хотел с Лисярой пересечься, как только узнал, что он в городе уже.
Просто не успел, то одно, то другое, да и понаблюдать за ним надо было, все же, по разные мы сейчас стороны баррикад. Типа.
Вася, как всегда, заставила чуть-чуть скорректировать планы, ускориться. И цели сменить.
Верней, ее появление вообще все прежние цели похерило, заменив одной.
Основной.
И, я думаю, снова общей, одной на двоих.
Ну что, поговорим, брат?
  
18. Вася
   
— Ты в последнее время стала очень рассеянной, Вась, телефон не заряжаешь, не проверяешь вообще, кто звонил, вот как я должен это все понимать?