Наша навсегда (СИ)

Лис не дает мне выдохнуть, он ритмично насаживает меня на свой член, одной рукой придерживая за затылок, а вторую кладя на горло, словно пытаясь нащупать, до какого места достает.
Мне остается только расслабиться полностью, прикрыть глаза и улететь. Много, много, очень много раз… Я не знаю, что происходит, и сколько раз я кончаю, пока они вот так, жутко порочно, грязно, развратно имеют меня. Не знаю, и не хочу знать.
  
Мне кажется, что я начала кончать прямо в тот момент, когда Лис заставил меня взять его член в рот.
Или раньше, когда Камень вошел сзади.
А может, до этого, когда снова стояла между ними на улице, пропитанная нашими общими жгучими эмоциями, опасностью, ненавистью, враждой… Сексом.
Я не знаю, как буду потом им в глаза смотреть.
После всего.
А, может, и не придется…
Но в этот момент, между ними, в их руках, я абсолютно, безгранично счастлива.
  
31
 
У меня, наверно, что-то вроде провалов в памяти, потому что следующее, что я вижу, это возбужденное лицо Лиса над собой.
Я лежу на спине, на кровати…
И он надо мной, смотрит, так жадно, так внимательно, что я даже моргнуть не могу.
— Ты снова наша, малышка, — шепчет он, — наша. И теперь ты никуда не сбежишь, поняла?
— Само собой, не сбежит, — слышится откуда-то сбоку бас Камня, и я, с трудом разорвав контакт взглядов с Лисом, смотрю на Лешку.
Он, с довольной до безумия физиономией, полулежит рядом и мягко поглаживает меня по волосам, разметавшимся по покрывалу.
Мы на кровати, надо же… А ведь только что были на полу в большой комнате, которая начинается сразу от входной двери.
Не дошли до постели с первого раза.
А вот теперь, похоже, дошли.
Верней, они дошли.
А я…
Я как-то тут оказалась.
Голая совсем.
И Лис между моих ног, и я чувствую, что член его, все еще мокрый от моей слюны, упирается крайне недвусмысленно и опасно…
Вздрагиваю, кладу ладони на голую грудь Лиса. Металл, сплошной горячий металл. Ему бы терминатора играть…
— Я… — внезапно вспоминается мне самое важное, что нужно сделать, о чем я намеревалась поговорить… До вот этого всего. — Мне надо сказать…
— Нахуй разговоры, малышка, — раздраженно шипит Лис, — они до добра не доводят.
— Но так же…
Лис на мгновение пересекается взглядом с Лешкой, придвинувшимся еще ближе, затем снова смотрит на меня:
— Знаешь, малышка… Я как-то подзаебался быть понимающим и цивилизованным. Это не делает меня счастливым. А вот трахая тебя, я счастлив. Так что, пошло оно все. Мне совершенно похуй, почему ты сбежала тогда. Я уже это отпустил все. Мне просто сейчас хочется тебя трахать. И ему, — тут он мотает головой в сторону Камня, — ему тоже. И тебе нравится с нами трахаться. Все, малышка, круг замкнулся. Проблемы испарились.
— Нет… — я неловко ерзаю, пытаясь выбраться из-под него, но Лис, очевидно, решив, что разговоры завершены, внезапно садится на коленки и тянет меня за бедра к себе, максимально раскрывая и делая еще более беззащитной.
Я нелепо цепляюсь ладонями за покрывало, когда он тащит меня на себя, словно жертвенную лань на алтарь, растерянно ловлю взглядом Камня, понимая, что еще мгновение — и будет поздно! И только Лешка, с его спокойствием, с его холодной головой способен остановить это безумие! Хотя бы на время! Они же оба совершенно неправильно все понимают! И, несмотря на то, что искренне считают меня предательницей, все равно… делают это со мной! А я… Я должна объяснить!
Но Камень смотрит на то, что творит Лис, внимательно и жадно. И во взгляде его — сплошное безумие. Ни одной искры осознания! Ничего!
И я дрожу от понимания: они сейчас оба не в себе.
Каким-то образом нас опять закоротило друг на друге! Да так, что разорвать, остановить это не представляется возможным!
Нет, я, конечно, могу начать бешено отбиваться, но… Не могу. Не могу!
Ну вот так!
Слабая!
Безвольная!
Дура!
Не могу!
Лис усмехается настолько дьявольски, что моя дрожь становится сильнее, а затем он резко дергает меня на себя, и я вскрикиваю, упираясь затылком в покрывало и бессмысленно уставившись в потолок. Там качаются, крутятся перед глазами искры точечных светильников…
— Охуенно в тебе, малышка, — стонет Лис, набирая сразу скорость, — охуенно… Покричи еще, а? Давай… Давай…
Камень кладет огненную ладонь мне на грудь, сжимает, и меня пронзает яростная молния удовольствия!
Я не владею собой совершенно!
Я — игрушка в их лапах…
И да, я кричу.
Снова и снова, когда Камень основательно и сладко пожамкав мою грудь, проводит большим пальцем по моей нижней губе, а затем погружает его в рот. Как когда-то давно, при нашем первом таком… контакте. В стенах универа.
Они меня тогда тоже так трогали… Лис — прямо через джинсы. А Камень… Ему нравилось смотреть, как я сосу его палец.
Безумцы. Развратники.
И меня такой делают.
— Я в тебя кончу, малыш, понятно? — Лис, наблюдая, как я сосу палец Камня, ускоряется, рычит уже и настолько яростно вколачивается, что меня мотает по кровати вперед и назад, и, если бы не фиксация Камня, то вообще бы гуттаперчевой куклой носило бы по атласу постельного белья!
Но Камень придерживает, вытаскивает палец… И снова загоняет его, да так, что я давлюсь, сглатываю… И уношусь в подпространство, разлетаясь на кусочки там. Сладкие, сладкие кусочки… Мне хорошо. Мне настолько хорошо, что финал Лиса воспринимается нечетко.
— Охуеть, малыш, охуеть… — бормочет он, выдыхая и укладываясь на бок рядом, за спиной.
Притягивает меня к себе, мягко и нежно покусывает в шею.
Камень лежит спереди и, не сводя с меня темных глаз, задумчиво поглаживает себя.
Я перевожу взгляд на его член, и как-то резко прихожу в чувство.
Потому что, судя по всему, меня сейчас не оставят в покое!
Но я же… Не могу больше!
Не могу!
— Я… — Облизываю губы, и взгляд Камня намертво прикипает к ним, а пальцы на члене становятся активней, — я пить… Хочу…
— Сейчас принесу… — воркует горячо в ухо Лис, — попьешь. А потом мы тебя опять потрахаем…
Испуганно замираю от такого обещания смотрю на Камня, на его пальцы на члене.
Боже.
Они меня убьют.
Я живой отсюда не выйду.
  
32
 
Удивительно глухая ночь за окном, ощущение, словно я — в деревне, далеко от цивилизации. И не подумаешь, что буквально в паре десятков метров отсюда — оживленная улица, по которой бесконечно ездят машины.
Вокруг меня — тишина и полумрак.
И в этой тишине отчетливо слышно, как сильно и ровно стучит сердце Лешки, на чью грудь я опираюсь спиной.
И видно, каким сытым удовлетворением полны глаза Лиса, устроившегося прямо на моих ногах. Он лежит, опираясь на локти, его пальцы мягко поглаживают кожу бедер. Тяжелые ладони Камня обосновались на моем животе, от них идет равномерное успокаивающее тепло.
И до того уютно мне сейчас, до того спокойно, что не хочется шевелиться. Невозможной болью отдается в голове даже тень мысли, что это все — малюсенькое затишье, привал, перед трудным восхождением на Эверест.
И хочется потянуть это сладкое безвременье, просто насладиться им подольше. Слабость, конечно, ужасная.
И ночь наша горячая, безумная, конечна.
А утром… Утром мне будет тяжелее.
Потому что в глаза им смотреть надо будет.
Но боже…
Как же хочется урвать у жизни еще немного, хоть маленький кусочек счастья! Неужели я много прошу?
Чуть продлить эту ночь.
Эту сказку на троих…
Наверно, все в моих силах.
  
Если я сейчас опять потянусь к Камню за поцелуем, проведу ладонью по щеке Лиса, привлекая его поближе, то… То мы снова сорвемся в тот водоворот, из которого лишь недавно с трудом выплыли. И это снова будет сладко, остро, больно, безумно и горячо.