Наша навсегда (СИ)

Но я все время буду знать, что это — лишь отсрочка. Последняя миля длиной в ночь.
И финал — вот он, уже близко.
А потому… Зачем растягивать?
— Я не знала, что вы были в тюрьме, — мой шепот нарушает тишину между нами, густую послесексовую патоку, в которой так сладко вязнуть.
Лис вскидывает колючий подбородок от моих бедер, его взгляд бликует остротой и яростью.
— Я не сидел, малышка, — усмехается он белозубо, и я обескураженно замираю.
  
Я неправильно поняла Марину? Но…
— Лисик у нас — кадровый военный теперь, маленькая, — гудит мне в макушку Лешка. Его пальцы мягко поглаживают кожу живота, чуть царапуче, но приятно.
— Это как? — задаю я глупый вопрос.
— Это значит, что у меня военная академия в анамнезе, малышка, — продолжает улыбаться Лис, — а потом пару лет в приятных южных странах… — Он вздыхает, легко целует мне коленку и улыбается, — я часто жалел, что не сидел, да… Там мне определенно было бы легче…
— Угу, знаток, — усмехается Лешка, — прямо местами бы со мной поменялся…
— Думал об этом, брат, — говорит Лис серьезно, — но мой папаша тебя определенно больше любит, чем меня, потому что ты отдыхал. А я въебывал.
— Сучара ты, я всегда это знал… — миролюбиво отвечает Камень и тискает меня, мягко-мягко. И не поверишь ни за что, что эти жесткие лапы могут быть такими аккуратными…
— Как это случилось? — спрашиваю я.
— Да как… — пожимает плечами Лис, — дураки мы с Камешком были, вот как… Хотели бабло на первоначальный капитал… Тема была интересная с параллельным импортом, но надо было прямо вот вчера бабки. Мы и взялись за левый заказ. Просто тачку перегнать. Дорогую, очень дорогую, штучную… И попали. Сдали нас. Подставили.
— Но кто? — потрясенно уточняю я, вспоминая события того времени.
Да, парни говорили, что хотят бизнес, чтоб не зависеть ни от кого, что у них есть проект… И делиться со мной не захотели подробностями!
А я дулась на них еще…
Получается, это был этот проект?
— Конкуренты папаши, — невесело скалится Лис, зло сверкнув взглядом, — хотели его подставить. А не получилось. Он разобрался мгновенно. Камня — в зону, меня — в военку. И да, это я стебусь, что мне тяжелее было… Камешек, ты же понимаешь?
— Да понимаю я… — спокойно выдыхает теплый воздух в мою макушку Камень, — понимаю… Ты не подписывал. Мне твой батя сказал, что он все сам сфабриковал, чтоб я паровозом шел. Я не в обиде, Лисенок. Кто-то должен был.
— Я зато в обиде, блядь… — шипит Лис, — и, если бы отец не разобрался с этими утырками, которые так вперли нас, я бы сам это сделал!
— Не до конца, похоже… И не со всеми… — говорит задумчиво Камень, и Лис кивает, соглашаясь.
— Разберемся.
— Знаешь, маленькая, — Камень меня прижимает сильнее, чуть тянет на себя, садясь ровнее. Мои бедра выскальзывают из загребущих лап Лиса, и ему это не по нраву. Он сдвигает недовольно брови, подтягивается еще ближе, — я долго думал… Я даже рад, что ты тогда вот так замуж выскочила… Если бы ты осталась в городе, без защиты, то тебя могли и зацепить, а так…
— Я не выходила замуж, — обрываю я его, — по крайней мере, тогда.
После моих слов наступает тишина, мертвая. Куда там той, что за окном!
Я смотрю, как щурится Лис, меняясь в лице. Ощущаю, как замирает за моей спиной Камень, становясь еще тяжелее и каменней.
Пауза длится, бьет по нервам. И, в итоге, разрезается очень спокойным, прячущим за этим спокойствием бурю, голосом Лиса:
— А вот с этого момента поподробней, малышка.
— Прямо очень подробно, да, — падает на меня тяжесть каменных слов.
  
33
 
Подробно…
Интересно, как можно рассказать о том, что происходило со мной тогда, пять лет назад? Какие слова подобрать, если до сих пор, стоит только глаза закрыть и через силу, через сопротивление бешено возражающего сознания, погрузиться в прошлое, как сразу словно электричество вырубает, темно становится и дышать больно… Ирка говорила, что это у меня прямо полный набор признаков ПТСР, и отправляла к психотерапевту, но я никуда не пошла, естественно.
Как-то сама справилась, загнала всё глубоко, даже не в сердце, а куда-то гораздо дальше, в подсознание. И не вытаскивала ни разу с тех пор.
А сейчас от меня требуют, приказывают поподробней…
Задумываюсь, с чего начать…
С родительской ловушки? Со своего отчаяния, безысходности, страха?
Или с побега с Тошкой?
Или прямо от момента, когда он мне показал видео со спором на меня? Или с веселящимися на гонке с другими девчонками парнями? Веселящимися как раз в тот момент, когда мне больше всего на свете их помощь нужна была?
Это все одинаково больно.
И одинаково бессмысленно.
— Погоди, маленькая, — говорит Лешка, и я, опомнившись, понимаю, что, оказывается, что-то все же им сказала только что, — какой, нахер, спор?
— На меня, — говорю я, пожимая плечами, — ну, кто первый меня трахнет… Впрочем, неважно, это давно было, да и на записи вы явно пьяные, скорее всего, и забыли сразу…
— Это вряд ли, малышка.
Лис отпускает мои коленки, садится на кровати, тянется к сигаретам, прикуривает, перекидывает Лешке пачку и зажигалку.
Я тоже ровнее сажусь, разворачиваясь так, что видеть одновременно обоих мужчин.
И невольно любуюсь ими: такими разными, но такими невероятными.
Камень, с его широченной мощной грудью, напоминает лениво развалившегося тигра, щурится, вроде как спокойно, но в хищных глазах — острый мертвенный янтарь. И татуировки его, нарочито грубые, простые, похожи на тигриные полосы.
Лис, загорелый, поджарый, словно степной гепард, быстрее и смертоносней которого нет. Клыкасто улыбается, и лишь линия челюсти, жесткая, колючая, выдает, насколько он сейчас напряжен. И насколько готов к прыжку. В любой момент.
Рядом с ними мне теперь совсем по-другому ощущается.
Пять лет назад глупая наивная первокурсница Вася не осознавала, какие хищники рядом, играла с ними, бегала, дергала за усы, то цветы из окон выкидывая, то расставаясь по СМС, то просто ускакивая прочь при любом удобном случае.
Сегодняшняя я, встреть таких вот зверюг на своем пути, просто развернулась бы и сбежала, забилась в какую-нибудь норку и молила бога, чтоб на меня внимания не обратили, мимо прошли…
— Говоришь, мы тебя обсуждали? — спрашивает Камень, выпустив дым и на мгновение превратившись в огромного горячего дракона, — в самом начале? Примерно в сентябре, так?
— Ну… — задумываюсь я, припоминая подробности того видео и с удивлением осознавая, что очень мало помню, оказывается. Странно так, буквально недавно мне казалось, что я каждую секундочку, каждое выражение лица Лиса навсегда в памяти оставлю, а теперь… — да, скорее всего… Там был клуб… И Лис. И его друзья. И Лешка тоже был…
— Вот как? — Лешка переглядывается с Лисом, — а ты уверена в этом, маленькая?
— Конечно!
— И ты нас обоих видела? И мы прямо забивались?
— Ну… — черт, как тяжко-то! — Я видела Лиса, да, — мучительно вспоминаю я, — он курил…
— А Камешка? — спрашивает Лис, чуть подаваясь ко мне и внимательно изучая лицо.
— И его тоже… По-моему… Черт…
Прикрываю глаза, сосредотачиваясь. Очень хочется все вспомнить, все то, что так старательно забывала все это время!
— Кто? — Это голос Лешки, точно его был…
— Ну та, с косой, как у матрешки. — А это точно был Лис.
И я его видела. Он сидел, развалившись, на диване, курил кальян.
Я помню, как он медленно затягивался, затем, запрокинув голову, выпускал пар. Как лениво двигался кадык по мощному горлу.
Потом там кто-то еще был, кто смеялся:
  
— Да не-е-е, не даст…
А Лис улыбался, так знакомо-дьявольски:
— Даст, мне все дают.
Потом что-то недовольно рычал Лешка. И музыка била в уши. До крови.
— Сделаю. А ты нахер пойдешь. — Лис смеялся.
— Посмотрим… — А Лешка грубо отвечал что-то, возражал.