Наша навсегда (СИ)

Я это сегодня ночью сполна ощутила, прочувствовала. Но не поняла до конца последствий.
А вот теперь, кажется, понимаю…
И схожу с ума от осознания того, как бывает безумно остро. Когда предвкушаешь. Когда смотришь и понимаешь: вот-вот. Еще чуть-чуть…
И…
— Малышка… — шипит Лис и роняет меня обратно себе на грудь, даже не дожидаясь полной остановки машины, — блядь, малышка… Хочу тебя, хочу! Аж больно все! Веришь?
  
Я верю. Верю. У меня у самой все внутри сжимается, ритмично, жестко!
— Да не гони ты, с-с-сука! — давится злобой Лешка, экстренно тормозя и выбираясь из-за руля, — погоди!
— Нихуя… — Лис впивается мне в губы жадным поцелуем, и это как микровзрыв! У меня непроизвольно поясница гнется, настолько дикое желание прижаться как можно теснее к нему!
Провожу ладонью по ширинке, с восторгом ощущая, насколько там все твердое! Ох… Хочу потрогать его!
Камень почему-то не присоединяется, возится с открытым багажником, а Лис в это время перехватывает мои разгулявшиеся пальцы и вытягивает нас из салона на воздух.
Там, не тормозя, дергает полу моей просторной футболки, стаскивая ее через голову, и жадно гладит грудь в простеньком лифчике.
— Охуеть… Не могу поверить, малышка… До сих пор не могу… — у него эти признания выходят со стоном, настолько низким и чувственным, что меня, и без того безостановочно дрожащую, вообще начинает бить крупными волнами кайфа, предвкушения его, горячего, как сам ад, что дышать больно!
— Сюда ее давай, — рычит Лешка, в одно мгновение расстилая на мягкой траве пенку.
Лис, не медля, тянет меня вниз, садится, а затем ложится, затаскивая сверху.
И я не могу остановиться, ерзаю на нем, словно безумная.
Это морок какой-то, форменное затмение!
И я радуюсь, что на мне юбка, что не стала надевать джинсы, когда меня перед тем, как выехать из города, ровно на пять минут закинули в отель переодеться.
Юбка просто задирается, а с ширинкой Лис справляется уже сам.
— Защиту, сучара, — падает Лису на грудь квадратик презерватива.
Я задираю голову и застываю, пораженная невероятным зрелищем.
Камень стоит надо мной, монументально огромный на фоне яркого неба.
Он с этого ракурса настолько большой, настолько пугающий, уже без футболки, с широченной, заросшей темной шерстью грудью, с мощными ручищами, увитыми венами предплечьями, тяжеленными кулаками. Грудь ходит ходуном, а каменный живот подрагивает.
И я, потерявшись разом в ощущениях, завороженно веду пальцами по дорожке волос, уходящей за пояс джинсов.
У них уже расстегнута верхняя пуговица, и мне жизненно необходимо сместить язычок собачки на молнии вниз.
Подо мной, матерясь, возится Лис, зачехляя себя в презерватив, а я делаю то, чего хочу сейчас больше всего.
Под внезапно жестким, напряженным взглядом Камня, тяну собачку вниз.
И приспускаю джинсы с крепких бедер, высвобождая невероятно большой, толстый член.
И сейчас, в резком свете дня, это настолько бесстыдно и настолько горячо смотрится, что невольно сглатываю, изучая мощный ствол, удивляясь в очередной раз где-то в глубине мозга, как это в меня помещается.
Таким только убивать…
В этот момент Лис тянет меня на себя, в одно движение заполняя до упора!
И я кричу, выгибаясь в пояснице назад и запрокидывая голову.
Это та-а-ак остро! Так хорошо! Хорошо, хорошо, хорошо!
— Бля-а-а-а… Малышка… — стонет Лис, не давая мне перевести дух, начинает двигаться жестко, с оттягом, наполняя меня с каждым толчком, кажется, все больше и больше! — охуеть… Да… Вот так… Не двигайся… Я сам… Сам…
Да я бы при всем желании не смогла двигаться! Он слишком сильно держит за бедра, не позволяя проявить инициативу!
А Лешка придерживает за подбородок, не давая опустить голову.
Его жесткие пальцы, властно прихватывающие за горло, его темный звериный взгляд… О-о-о… Меня топит…
Рот раскрывается сам собой.
И член, одуряюще пахнущий терпким, слюновыделительным ароматом Камня, растягивает губы. Лешка скользит сразу до горла, и я давлюсь, вызывая дополнительный поток сладкого мата от Лиса, которому нравятся такие судорожные сжатия.
— Еще… Еще, малышка… Сделай так еще… — рычит он, ускоряясь, ритмично прошивая меня собой, кажется, до самого сердца.
Лешка чуть выходит и снова погружается, перехватив меня за затылок и контролируя каждое мое движение. И смотрит. Смотрит, не отрываясь. Его чернющий взгляд скользит по моей вздрагивающей от каждого ритмичного удара Лиса груди, надолго задерживается на губах, растянутых вокруг мокрого от слюны члена, утопает в моих распахнутых в изумлении и безумии глазах.
Я, словно расплавленный на солнце шоколад, опадаю тягучими каплями вниз, задыхаясь от жара горячих тел моих любовников.
Я не представляю, что случится, если кто-то нас увидит… Если кто-то… И глаза закрывать не надо, чтоб картинка того, что они со мной делают сейчас, так жестко, так сладко, проявилась в голове.
Они такие здоровенные…
И Лис, сейчас приподнявшийся для того, чтоб грубовато тискать меня за грудь, добавляя остроты ощущений за грань нашей реальности. И Камень, властно и безжалостно натягивающий меня на свой член. И я между ними — слишком мелкая, слишком слабая, чтоб это выдержать…
Картинка настолько горяча, что я дрожу от переполнившего меня кайфа, трясет неконтролируемо, волны налетают одна за другой, и в финале своего безумия я даже не понимаю, когда кончают мои парни. Кажется, это происходит чуть ли не одновременно.
Осознаю только себя, уже лежащей в изнеможении на груди Лиса.
Он скользит губами по моей мокрой от пота шее, что-то шепчет, сладкое до невозможности.
А потом меня силой поднимают, мягко снимают с члена Лиса.
И целуют.
Камень целует.
Глубоко, жадно, прижимая меня к своему обнаженному торсу, щекоча грубыми волосами по груди и животу.
И это — сладкое послевкусие затихающего безумия.
  
43
 
— Долго ехал, — мужчина, появившийся на пороге огромного дома, построенного в скандинавском стиле, кажется, перенесся сюда прямиком из прошлого. За пять лет Бешеный Лис вообще не постарел, пожалуй, даже наоборот, помолодел, сменил стрижку, отпустил бородку, сделавшись еще более брутальным, чем был.
Я его видела мельком тогда, да и обстоятельства нашей первой встречи вообще не радовали, но запомнила на всю жизнь.
Лис, только что спрыгнувший с водительского сидения, нахмурившись, бросает взгляд назад, наблюдая, как Лешка выдергивает меня с заднего сиденья, словно репку из земли, и затем становится так, чтоб частично прикрыть меня от слишком пристального взгляда хозяина дома.
Бешеный Лис внимательно отслеживает это все, вздыхает:
— Все та же лялька. Ничему вас, молокососов, жизнь не учит.
— Еще одно слово, и мы уедем, — цедит злобно Лис сквозь зубы, показательно громко хлопая дверцей.
— Все кусаешься, щенок… — усмехается Бешеный Лис, а затем легко спускается по ступенькам, первым протягивая руку сыну.
Мы с Лешкой наблюдаем за их встречей. Я внимательно смотрю в лицо отца Игната, внезапно понимая, что он очень сильно напряжен.
Как и сам Игнат. Судя по всему, они ещё толком не решили свои спорные моменты. Только поругаться и успели, помириться нормально — нет.
Но, как мне кажется, отец Игната не против совсем раскуривания трубки мира. Выглядит спокойным и доброжелательным.
И я нахожу подтверждение своим наблюдениям, когда Бешеный Лис, поймав за руку своего сына неожиданно резким движением прижимает его к себе, обнимает крепко.
И Игнат тоже обхватывает отца обеими руками, прячет лицо у его шеи.
  
— Ну что, Генька, остыл? — Бешеный Лис отпускает сына, но руки не убирает полностью, придерживает за плечи, смотрит внимательно в его лицо.
И только теперь становится понятно, что Игнат выше отца.
И очень-очень на него похож.