Наша навсегда (СИ)

Наверно, с возрастом, будет еще сильнее сходство.
Мой Лис станет к полтиннику совершенно потрясающим мужиком. Он и сейчас потрясающий, взгляд не оторвать… И с годами будет только круче и круче.
— Привет, — говорит Игнат, — а ты?
— А я и не загорался.
— Не меняешься, — скалится Игнат, явно имея в виду нежелание отца признавать свои ошибки.
— А чего мне меняться-то? — удивляется Бешеный Лис, — я по горячим точкам не скачу, из африканских пустынь блудных журналисточек не вытаскиваю…
  
При этих словах Игнат чуть напрягается и дергает ушами, словно кот, которого поймали на шкодничестве.
Я отмечаю эту реакцию чисто машинально, но почему-то довольно остро.
Журналисточек, значит, из африканских пустынь…
Бешеный Лис, явно заметивший мою реакцию, усмехается.
И, отстранив сына, идет к нам, протягивает руку Лешке:
— Приветствую, Камень.
— Добрый вечер, Демид Игнатьевич, — коротко пожимает ладонь Бешеного Лиса Лешка.
— А это, получается, Василиса, да? — отец Лиса изучает меня, и вот очень сильно не по себе от его взгляда.
Еще в первую нашу встречу он поразил меня своей убийственной мерзлотой, холодом могильным. И сейчас вообще ничего не поменялось.
Бешеный Лис смотрит спокойно, доброжелательно даже. Но в глубине черных зрачков таится свернувшееся в уютный клубочек холодное безумие… Не дай бог кому-то выпустить его!
— Василиса, — киваю я, преодолевая дрожь в голосе, — очень… приятно…
— Ну-ну, не ври, — улыбается Бешеный Лис, — приятно ей… Ладно, проходите в дом.
Он поворачивается к нам спиной, взбегает по ступенькам.
Мы, переглянувшись, идем следом.
Лис, который остаток пути был за рулем, тянет меня к себе и мимолетно сладко целует в губы, шепчет:
— Не бойся, малышка, он ничего не сделает.
— Да я и не боюсь… — бормочу я, не желая признаваться, что боюсь. Очень боюсь.
Опасный он человек, Бешеный Лис.
Самый опасный из всех, кого я знала.
Камень ничего не говорит, просто успокаивающе кладет тяжелую ладонь мне на поясницу.
Оберегая.
В доме у отца Лиса просторно. Тоже по-скандинавски.
Интерьер лаконичный, очень спокойный. Минимум мебели, максимум света.
Мы проходим в огромную гостиную со вторым светом.
Усаживаемся на здоровенный бежевый диван.
— Я отпустил прислугу, — говорит Демид Игнатьевич, — так что, сами похозяйничаем. Василиса, вон там все приготовлено для застолья, сервируй нам пока что стол.
Я киваю чуть растеряно, смотрю на Лешку, уже усевшегося на диван, но, при словах Бешеного Лиса нахмуренно подавшегося вперед.
— Она не прислуга тебе, — с досадой говорит Игнат, — садись, Вась. Я сам принесу все.
— Я помогу, мне не сложно, — я иду по направлению к кухне, следом топает Лис.
Его отец никак не комментирует выступление сына, усаживается рядом с Камнем на диван, задает какой-то вопрос про ситуацию в городе.
— Они работают вместе? — я поворачиваюсь к Игнату, едва стоит нам скрыться с глаз его отца.
— Да, — кивает тот, — Камешек, типа, управляющий всеми его делами тут и по остальному краю.
— Ого… А почему не ты?
— А потому что я не хочу, малышка, — усмехается Лис, — да и контракт был у меня. До недавнего времени. А Камешка он из зоны вытащил, помог. Вот тот теперь и отрабатывает.
Я молчу, по-новому оценивая теперь ситуацию.
Надо же, значит, Камень не сам по себе…
— Мой папаша никогда ничего не делает без выгоды, — кривится Лис, — вообще никогда. Бери бутылку и бокалы, пошли.
Он берет поднос, заставленный изысканно оформленными закусками, кивает мне на выход.
И я иду первой, прижимая к груди темную пузатую бутыль с явно дорогим содержимым.
Мы быстро расставляем все на низком удобном столике, садимся.
Меня тут же прижимает к своему горячему боку Камень, а с другой стороны устраивается Лис, демонстративно положив мне на коленку тяжелую ладонь.
Его отец внимательно изучает диспозицию, взгляд его внезапно чуть загорается и снова гаснет, становясь привычно-мертвенным.
— Как вы встретились тут? — спрашивает он, — девчонка же замуж выскочила. И свалила от вас, неудачников, подальше.
— Я приехала… У меня мама заболела… — тихо отвечаю я прежде, чем нахмуренный Лис откроет рот, явно попытавшись снова нарваться на грубость отца.
— И прямо сразу состыковались… — комментирует Бешеный Лис, разливая на правах хозяина темную жидкость в бокалы. — Скучала по ним, девочка? Искала?
— Н-нет… — бормочу я, теряясь от напора. И понимания, что со стороны все выглядит именно так.
Я, сбежав от неудачного брака, вернулась в родной город, вспомнила про своих горячих любовников, нашла их, снова прилипла…
— Это мы ее искали, — говорит Камень, успокаивающе поглаживая меня по плечам, — и нашли.
— И вообще, мы сейчас не за этим здесь, — добавляет Лис, — ты обещал про Питер рассказать. И про Каменева.
— Про Каменева… — кивает Бешеный Лис, — да… Выпьем за встречу, парни.
Мы чокаемся, пьем.
Я отпиваю грамульку, чисто символически. Пить я как не умела, так и не умею до сих пор. Да и не стремлюсь научиться.
— Вы почему, Демид Игнатьевич, никогда не говорили, что знали моего отца? — спрашивает Камень, ставя бокал на стол.
— А зачем тебе? — щурится на него Бешеный Лис, чуть откидываясь на спинку дивана, — это что-то поменяло бы? У тебя все хорошо было, я Витьке Каменному обещал, что присмотрю за его парнем. И присматривал. Кто же виноват, что ты — его гребаная копия? И в безбашенной дурости, в том числе?
Он молчит пару секунд, глядя куда-то в сторону, а затем наливает еще по одной:
— Давайте, парни, чтоб вы не повторяли наши ошибки.
Мы снова пьем.
— Я сюда приехал через полгода после того, как нашу бригаду положили на Ваське, — говорит Бешеный Лис, — не мог раньше. Сидел под следствием. Пока сидел, твоя мать сорвалась и свалила сюда. Тебе тогда чего-то около двух было… Как и моему Геньке. Мы с Витькой корешами были. И жены наши дружили. Рожали даже в одном роддоме и в один месяц. И у нас договоренность была, если с кем-то что-то случается, второй за семьей присматривает. В тот раз… Времена были сложные. Стрелки эти дебильные, сейчас вспомнить смешно, из-за любой хероты могли положить друг друга. Как-то раз, верите, из-за телки терли!
Он качает головой, усмехаясь и глядя куда-то в пространство.
И я отчетливо понимаю, что Бешеный Лис сейчас вообще не здесь, не с нами. Он там, в своем темном прошлом, в своей молодости, когда был еще более бешеным и совершенно отмороженным.
Странно видеть на бесстрастном лице такую ностальгическую мягкость. В этот момент мне начинает казаться даже, что Бешеный Лис — нормальный человек.
— Короче, в тот раз была стрела из-за завода одного… Делили-делили… — продолжает Демид Игнатьевич, — и не поделили… Менты пригнали, у кого-то не выдержали нервы… Постреляли нас. И отца твоего, Леха. А меня и Виталю Большого — в Кресты. А Виталя тогда как раз только с чеченской вернулся, да… Не выдержал, мента положил. Его закрыли надолго. А меня — так, чисто нервы поскрести. Несколько месяцев. Пока сидели, мать твоя, Леха, свалила, я уже говорил. А твоя мать, Генька, дозу себе ширнула. Смертельную.
Я, охнув, кладу ладонь на дрогнувшие пальцы Лиса, смотрю в его непроницаемое лицо.
Он бледный, даже сквозь загар заметно.
Смотрит на отца, не мигая.
— Ты говорил, что с сердцем у нее… — едва слышно выговаривает он.
— Да, — кивает Бешеный Лис, — с сердцем. Не выдержало сердце. Она красивая была, очень. Но слабая. Вот и не выдержало. Женщинам нашим тяжело рядом с нами было. Я ее не похоронил даже… Вышел, тебя из дома малютки забрал. Выяснил, что Маша с сыном Витьки сюда рванула. И за ней… Приехал, а она меня выгнала. Послала, сказала, что видеть никого из нас не хочет. Я не стал настаивать. Дом купил ей, денег подкидывал. Потом, когда ты, Леха, пошел в школу, тебя еще в секцию рукопашки сунул. Типа, бесплатно, по квоте. Мать твоя ничего брать не хотела от меня, пришлось ловчить. А потом… Как-то закрутилось все здесь… Я вас упустил. Парни мои приглядывали за тобой, но ничего особенного не видели… А потом оказалось, что Машка спилась. А ты — в детдом попал. Я не стал тебя вытаскивать, думаю, Машка была бы против. А вот спец интернат для спортсменов тебе устроил… Решил, что тебе там лучше будет. Ты большие надежды подавал, требовалось только помочь. И я помогал. Приглядывал. Потом, когда ты вырос, работку легальную подбрасывал, контракты… Кто ж знал, что вы с Генькой вот так… Вопретесь…