Преддверие войны (СИ)

— Чтобы вы не натворили глупостей, никто не знал, как вы себя поведёте, поэтому лучше неведенье, чем затяжные переживания. К тому же, я не мог предугадать, чем закончится суд, да и вы о его примерных сроках имели верное представление, так что, извольте не возмущаться.
— Я не возмущаюсь, просто очень сильно переживал.
— Зато вы переживали недолго, суд для вас закончился относительно быстро и с наименьшими потерями, чего трудно было ожидать всерьёз. Вы довольны решением суда?
  
— Да, конечно, я доволен, я ожидал худшего. А пистолеты мне вернут?
— Дались вам эти пистолеты⁈ — поморщился поручик, — не терпится ещё в кого-то пострелять? И вы, я смотрю, вовсе не переживаете за то, что кого-то убили?
— Переживаю, просто этого не видно, и я защищал свою жизнь, так что, все переживания прошли ещё тогда, когда я стрелял в ответ, а сейчас уже поздно об этом волноваться. А за пистолеты я заплатил сто злотых, как раз удастся их продать и вернуть долг, да и вообще, сейчас очень смутное время, лучше иметь оружие, чем не иметь.
— Понятно, что же, пистолеты, как сказал секретарь, вернут только через обращение в полицию, а сейчас позвольте вам задать один вопрос, не касающейся вашего дела.
Мы уже вышли из здания и разговаривали на улице, зайдя в небольшой проулок, в котором никого не оказалось, только стояла припаркованная возле тротуара служебная машина поручика. Дул пронизывающий ветер с Петровского залива, отчего становилось холодно и немного не по себе.
— Да, пожалуйста.
— Вы слышали о том, что в академии стали распространяться слухи об отчислении простых студентов?
— Да, слышал.
— Что можете сказать по этому поводу?
— Пока ничего, всё, что я знаю, я слышал от своего друга Петра Биттенбиндера, больше мне никто ничего подобного не говорил.
— Понятно. Имейте в виду, что мы плотно занимаемся этим вопросом возбуждения классовой ненависти и надеемся собрать всю полноту информации, чтобы выявить и наказать виновных в распространении данных слухов.
— Я понял, но пока ничем не могу помочь. А почему администрация академии до сих пор не сделала официального опровержения подобных слухов?
— Насколько я знаю, она сделала, но среди преподавателей, а вот среди учащихся, судя по вашим словам, пока нет.
— Тогда, может, среди руководства академии есть те, кому это выгодно? — предположил я.
— Возможно. Вы, господин Дегтярёв, вникнете в этот вопрос и собирайте все доступные сведения, а когда соберёте, то звоните вот по этому номеру. Это мой номер или, если на него я не отвечу, то ответит дежурный, через которого вы уведомите, что хотите со мной встретиться, а я уже подберу момент, чтобы увидеть вас.
— Я понял, хорошо.
— Добираться до общежития вам придётся самому. Адрес данного здания указан вот здесь, — поручик ткнул пальцем на табличку, висевшую на углу дома. — Вам ещё необходимо сюда приехать, чтобы окончательно рассчитаться по всем вопросам с судом, думаю, справитесь и самостоятельно.
Я кивнул.
— Добираться вам лучше самому, чтобы не появилось к вам вопросов. О том, что вы вступили в схватку с грабителями ещё кому-нибудь известно, кроме вашего друга?
— Насколько я знаю, он никому об этом не рассказывал, а сам я ни с кем больше не делился.
— Это правильно, ну, что же, тогда вы свободны.
Кивнув поручику, я развернулся и пошёл обратно. Выйдя на широкую улицу, стал искать общественный транспорт, что пришлось делать долго, в этот район я ещё ни разу не попадал, и с трудом разобрался, на чём вернуться в академию.
В общежитии меня ждал Пётр.
— Ты куда пропал?
— На суд отвезли.
— На суд⁈
— Да.
— Оправдали?
— Да.
— Молодец!
— Я-то в чём молодец? Так получилось, штраф в сто злотых назначили и освободили от уголовного преследования.
— Это хорошо, деньги ты выплатишь, а клеймо преступника на тебя не поставили, хотя, в личном деле будет, наверное, указано, а может, и нет.
— Не знаю, как дальше получится, а сейчас меня всё устраивает.
— Согласен. Давай тогда отпразднуем и пива попьём, я угощаю!
— Давай, но я и сам себе куплю, не стоит тратиться за двоих.
— Ну, больше я тебе ничем не помогу, тем более, тебе деньги нужны, чтобы штраф платить, так что, пиво с меня. Я сам схожу, тут недалеко, пиво, правда, попроще, чем в прошлый раз, но ты не ходи, оставайся в комнате.
— Хорошо, — не стал спорить я.
Пётр вернулся довольно быстро и принёс с собой по три бутылки пива на каждого.
— Зачем так много, нам бы и двух хватило?
— Две — ни туда, ни сюда, а три — в самый раз. Тёмное ты уже пил, теперь от тёмного переходим к светлому. За то, что ты в очередной раз выкрутился!
— Да уж, — пробормотал я в ответ и, подняв кружку, отхлебнул слабой горечи прохладный, светлый хмельной напиток.
  
Глава 6
 
Весна
 
За всеми этими событиями незаметно наступила весна, отчего дышать стало намного легче и, можно сказать, веселее. Конечно, плохое забывается с большим трудом, но молодость, словно стёркой, убирает весь негатив из памяти, оставляя юношам и девушкам только позитив, как фотоплёнка. Так бывает, когда происходит много событий, а жизнь шла своим чередом.
Потеплело, и снег начал стремительно таять, провоцируя обильную капель с высоких крыш. С Невы подул тёплый ветер, прилетев раньше времени. Суровые дворники, вполголоса ругая нежданную оттепель, вооружившись палками, оббитыми на концах железом, начали сбивать многочисленные сосульки, что свисали буквально везде, роняя на землю обильные слёзы талого снега.
С Петровского залива на город наступали серые свинцовые облака, грозящие вот-вот пролиться дождём, или посыпать улицы мокрым снегом, но усилившийся ветер разорвал в клочья собранные им же облака и рассеял их по посветлевшему небу, не дав просыпаться на землю холодной влагой.
Вороны, что патрулировали крыши и редкие деревья, каркали, надрываясь, словно жалуясь наступающей весне на проведённую впроголодь зиму. Их неумолчный галдёж перебивался только весенней капелью, да извечным шумом городских улиц. Изредка с Невы доносились гудки паровых прогулочных или грузовых пароходиков, которые уже начали ходить по воде, расталкивая истончившиеся и измельчавшие ледяные пластины.
Выйдя из общежития, я вздохнул полной грудью звонкий воздух и почувствовал острый запах весны. Наступил самый конец марта, и дальше станет только теплеть, за редкими прохладными денёчками. Странно, прожив всё время на юге, я не чувствовал таких ярких запахов весны, как здесь.
В Крестополе смена сезонов зима-лето всегда происходила как-то рвано. Вот, казалось бы, идёт зима, а пригреет солнышко — и весь снег, без остатка, уходит в землю. А вот уже и весна на носу, и как налетит вьюга, да снег мокрый закружит своими красивыми хлопьями, и нет весны, а после — то ли холод, то ли тепло, и почти сразу наступает лето, едва ли месяц после схода снега проходит.
И нет тех запахов просыпающейся от долгого сна природы, как здесь, нет такого ощущения жажды жизни, которая есть на севере, всё смазано, происходит быстро и нечётко. Может, это от того, что жизнь здесь суровее, чем на юге? Возможно, я не знаю, но мне интересно задаваться подобными вопросами.
Полученное от поручика задание я благополучно провалил, так и не дознавшись, кто распускает слухи в академии. Надеюсь, что их нашли и без моей помощи, ведь руководство, всё же, смогло признать свою оплошность и произвело опровержение всем слухам. Страсти понемногу улеглись, и студенты в академии вновь зажили, как и прежде.
Пистолеты я смог получить обратно только в апреле, когда почти отчаялся. Они пришли пыльные и неочищенные, оба в копоти от былых выстрелов, но один безгрешный, а другой взявший чужую жизнь в угоду своей сущности и предназначению. Пришлось их чистить. Увидев оружие, Пётр выпросил себе второй пистолет, и мы с ним стали чистить оба шварцлозе, как я их за глаза стал называть.