Преддверие войны (СИ)

— Да, хорошие пистолеты, я такие никогда не видел, и не слышал, — сказал Пётр.
— Так и я тоже, пока в магазине их не предложили.
— Ага, есть у тебя тяга к необычному оружию, Федя, а зачем ты два купил, они же дорогие?
— А я один для экспериментов взял, хочу сделать из него совсем другое оружие, я тут подумал, что мы с тобой можем придумать вообще что-то новое и прорывное, например, пистолет, который может иметь совсем другую пробивную способность и силу выстрела, как винтовка, скажем.
  
— Это как?
— Ну, размером будет, как обычный пистолет, а мощность выстрела, как у винтовки.
— И ты так сможешь сделать?
— Да, а почему нет? Я уже почти придумал, вот, смотри! — и я прямо в воздухе развернул картину нового оружия, каким я его представлял.
— Ух, ты! Ну, ты даёшь! Это получается, мы и сами сможем сделать, ведь я умею размягчать металл?
— Да, можем попробовать, но пока это всё не точно.
— Нужно пробовать, но не на первом курсе.
— Нужно пробовать, при первой же возможности.
— Верно, но давай всё перенесём на лето.
Я помрачнел, до лета далеко, а с другой стороны — куда торопиться? Нужно знаний набраться, а дальше уже думать. На том и порешили.
Так неспешно прошёл весь апрель, плавно перешедший в май. Я быстро наверстал пропущенное в учёбе и, к сожалению, больше не встречал Женевьеву.
Я видел её, но издалека, хотелось подойти, но при каждом моём приближении, если оно заранее обнаруживалось, Женевьева принимала настолько надменный вид, что всё моё желание мгновенно пропадало. К сожалению, она сама не хотела со мной поговорить, а у меня не оставалось никакой возможности к ней обратиться. Что же она думает обо мне, интересно?
Жаль, что этого мне никогда не узнать.
* * *
Примерно в это время Женевьева читала художественный роман о несчастной любви, и её мысли постоянно возвращались к одному и тому же персонажу, и совсем не герою произведения. Сейчас её мысли постоянно возвращались к предмету её тайной любви. То, что её любовь оказалась окутана тайной, девушке нравилось, и гораздо сильнее, чем если бы она просто любила.
Ей представлялось, что её любовь даже более романтична, чем в романе, но, увы, в жизни всё всегда сложнее, чем в художественном произведении, хоть подчас и намного ярче. Несмотря на молодость, Женевьева это понимала и хотела, чтобы её любовь развивалась в романтическом антураже. Прогулки по весеннему парку, катание на дирижабле, походы в дорогие рестораны, поездки на Атлантическом лайнере за рубеж и так далее и тому подобное. Она уже сама намеревалась подойти к Фёдору и спросить о его отношении, но так и не решилась.
Завидев его в академии, она, боясь огласки, тут же надевала на лицо маску отчуждения, чтобы никто не мог подумать, что она дала повод к ней подступиться. А уже если бы Фёдор решился, всё же, нарушить принятые правила приличия, то это оказалась целиком его инициатива, а не её. Но Фёдор так и не решился к ней подойти. Вот же, трус!
Однако, что-то нужно с этим делать, иначе затихнет совсем и её любовь и его обожание, но вот как, и что сделать? Этого она не знала и даже не представляла. Между тем, по академии стали распространяться странные слухи о том, что в ней оставят учиться только благородных студентов, а всех остальных отчислят, отчего на неё стали коситься и даже иногда смотреть с ненавистью. К этому она не привыкла, да и как можно привыкнуть к ненависти?
Нет, она не питала никаких иллюзий по поводу отношения простых людей к дворянам и, тем более, к аристократам. Большинство дворян тоже могли с удовольствием порадоваться её неудаче, но тут шёл подрыв самих устоев и это откровенно пугало.
Вскоре она узнала, что у Фёдора погибла мать, о чём он сам ей и сказал. Женевьева тогда не смогла ничего ему ответить, а потом уже оказалось поздно. В тот день она места себе не находила, пытаясь придумать, как помочь ему, но так ничего и не надумала. Передать деньги? Нет, он не возьмёт их, передать письмо? Но об этом станет известно многим. Встретиться? Тоже невозможно. А девушке так хотелось его увидеть и поговорить!
Но, как это часто и бывает, весь пар жажды встречи ушел в гудок. Отсутствие общения постепенно смазалось нагрузкой от учёбы, да редкими поездками домой, где её постоянно выспрашивали и тайком контролировали, так что, постепенно страсти улеглись, хотя она сами и не прикладывала к этому усилий.
В конце концов, Женевьева решила, что пусть всё идёт само собой: если суждено ей выйти замуж за Дегтярёва, то так и случится, если нет — на всё воля Божья, и она вновь уткнулась в книжку.
* * *
Дни сменяли друг друга, и незаметно наступил май. Меня никто не беспокоил по уголовному делу, как будто все забыли о нём, отчего я перестал переживать и полностью погрузился в учёбу, что давалась мне относительно легко, да и летняя сессия уже оказалась не за горами.
Весна вступила в свои права, зацвели плодовые деревья, вслед за ними сирень, дурманя головы молодым людям грёзами любви. От этих запахов кружилась голова, отчего сильно хотелось увидеть Женевьеву, но…
— А давай пойдём, прогуляемся по городу? — как-то предложил мне Пётр, — чего здесь сидеть, так хочется любви, может, с кем-нибудь познакомимся? Всё равно Женевьеве ты не ровня, да она и не смотрит на тебя, так что, стоит уже знакомиться с обычными девушками. Ты жених видный, можно без труда найти себе пару.
— Да ладно тебе, Петя, ты не хуже, — пожал я плечами.
— Я-то ладно, мне родители искать невесту станут, так у нас принято, а ты сам по себе, никто и не укажет, и не покажет, и не заставит. Это с одной стороны хорошо, а с другой — не очень.
— Да, это точно, — помрачнел я, — а тебе, Петя, какие девушки нравятся?
— Да всякие, но предпочитаю хрупких блондинок.
— Гм, а мне рыжие и кудрявые больше всего нравятся.
— Ха, я заметил, рыжих девиц в городе хватает, да и просто кудрявых. Ну что, идём гулять⁈
— Пошли, — решился я.
Сборы наши оказались недолгими и, одевшись во всё лучшее, мы вышли из общежития. Поймав извозчика буквально за воротами, покатили на нём в центр города, туда, где шастает побольше девиц. Одетые в гражданское платье, а не в мундиры студентов, мы выглядели со стороны весьма достойно, да и подготовились, что называется. Не зря же я даже купил себе как-то по случаю одеколон, чтобы запахом привлекать к себе барышень, желательно покрасивше. Гм, вру, ради Женевьевы его покупал, но увы.
Бог с ними, с рыжими, мне любая девушка для знакомства подойдёт, лишь бы собой пригожа, мила в обращении и манеры имела приличные. Обычных девиц мы встречали часто, но как-то не прельщали они, хотелось чего-то поблагороднее, для устойчивого знакомства.
Доехав до центра, мы отпустили извозчика и как заправские франты стали прогуливаться по одной из главных улиц. Сначала нам не везло, и попадались в основном дамы либо барышни в сопровождении кавалеров, но дойдя до одного из скверов, обнаружили двух девиц, показавшихся нам очень привлекательными и, главное, примерно нашего круга и сословия, судя по их одежде и манерам.
Одетые в длинные платья и шерстяные жакеты поверх них, что подчёркивали узость талии, обе девушки оказались небольшого роста, одна, правда, немного повыше. Их русые волосы немного разного оттенка оказались заправлены под кокетливые шляпки, из-под которых виднелись нежные лица. Судя по всему, девушки на лицо приятные и, наверное, добрые внутри. Все остальные достоинства девушек оказались спрятаны под одеждой, но возможно, придёт то время, когда они смогут показать их… А не получится, будем искать дальше.
  
Барышни прогуливались одни и, хотя на улицах не принято знакомиться, но в такой погожий денёк, да ещё и весною, правилами можно и пренебречь.
— Барышни, а нельзя ли с вами познакомиться, чтобы показать красоты замечательного города? — начал Пётр подкат.
Барышни окинули нас подозрительным взглядом, но наш вид оказался безупречным, по нашему мнению, и, судя по глазам девушек, приемлемым для них.