Преддверие войны (СИ)
— Мы на улицах не знакомимся с молодыми людьми, — ответила та, что повыше.
— Но почему же? — не отступал Пётр, пока я молчал.
— Потому что это неприлично.
— Ну, что вы, барышни, мы самые приличные юноши на свете.
— Не знаем, вы нам не знакомы, и у нас нет времени на знакомства, — отбрила другая.
Не знаю, почему, меня стал разбирать смех.
— А с кем вы тогда на улицах знакомитесь, барышни, с пожилыми сударями?
— Фи, какой невоспитанный! — тут же фыркнула её подруга. — Мы ни с кем не знакомимся вообще!
Первая девушка кинула на неё взгляд, полный сожаления, видимо, кто-то из нас ей понравился, но после слов подруги назад дороги уже не оставалось.
— Да, мы не с невоспитанными молодыми людьми не знакомимся, это очень неприлично. А вы, видимо, из провинции?
Пётр помялся, с недовольством глянув на меня, а мне, наоборот, захотелось продолжить разговор в таком же духе, раз так вышло.
— Да, из провинции, а как вы догадались?
— Пф, — тут же фыркнули обе, — по поведению. Сразу видно, откуда вы.
— Ну и откуда, позвольте вас спросить, дорогие сударыни?
Девушки обменялись немного растерянными взглядами.
— А какая разница? — взяла инициативу на себя та, что повыше, — все провинции одинаковы.
— Это негры одинаковые на наш взгляд, да азиаты, а провинции все разные, и в провинциях живут тоже разные люди, мы вот с другом дворяне.
— А повадки у вас, как у мещан! — разозлилась та, что пониже.
Я хотел было ещё добавить острое словцо, но посмотрел на Петра и не стал этого делать. Девушки разозлились, и после этого весь дальнейший разговор стал бессмысленным, разве что, время потратить.
— Всего хорошего, барышни, — вежливо сказал Пётр и, кивнув мне, повернулся, собираясь уходить.
Я пожал плечами и направился вслед за ним, но при этом задействовал свой дар, сделав так, чтобы ветер донёс до меня шёпот обоих девиц, которые тут же принялись нас бурно обсуждать.
— Какие нахалы⁈ — вскричала та, что меньше ростом.
— Да, большие нахалы, зато симпатичные, — ответила ей другая.
— Ещё имеют наглость подходить знакомиться с приличными девушками⁈ — продолжала возмущаться первая.
— Ну и что, что они нахалы, тогда нечего с ними разговаривать, получается?
— Да, нечего! А тебе лишь бы познакомиться с кем-то?
— Да, мне пора замуж, и хотелось бы иметь возможность выбора, Лиза.
— Ну и беги тогда за ними, говори, что передумала.
— Глупая ты! — на этом разговор для меня оборвался, я хмыкнул про себя. Ожидаемо…
— И зачем ты стал с ними ругаться, Федя? — вклинился в мои мысли голос Петра.
— Не ругался я с ними, просто задал вопрос.
— Ага, и после этого вопроса наши шансы на знакомство стали равны нулю.
— Они практически сразу стали равны нулю, с того момента, как они сказали про провинциалов. Дальше бы пошло пренебрежение и одолжение, ну и всё закончилось ничем. Времени жалко на них.
— Откуда ты это знаешь?
— Не знаю, просто подумал, что так получится.
— Так ты же с девушками не общался особо?
— Это да, в детстве только с девчонками общался, но то девочки, а это барышни. Не знаю, просто иногда чувствую людей, вот и понял для себя.
— Ясно. Ладно, идём дальше искать, авось, кого-нибудь найдём. С этими и вправду ничего путного всё равно бы не получилось, — не стал ругаться дальше Пётр.
— Идём.
Погода стояла прекрасная, и мы даже позволили себе купить мороженое за десять грошей. В продаже имелось и за двадцать, с кремом, но это больше для барышень, а нам излишества ни к чему, да и дорого. В общем, ели мороженое, гуляли и смотрели по сторонам. Пётр на меня, всё же, слегка обиделся, мы ещё раза два подходили к гуляющим парами барышням, но без особого результата.
Вернее, Пётр на третий раз умудрился привлечь внимание очередной барышни, оказавшейся тевтонкой, как и он. Её подруга, более худосочная и какая-то слишком невзрачная, не приглянулась мне, хотя и старалась понравиться, а вот Пётр, очевидно, запал на темноволосую и, как мне показалось, утончённую. Они разговорились и всё такое, я было пошёл с ними, но, когда они стали переходить на тевтонский, несколько приуныл и захотел от них отстать.
Это заметил Пётр и мало-помалу стал уводить обеих девиц от меня, зайдя то в один магазин, что торговал изделиями из Тевтонской империи, то в другой. Я нехотя составлял им компанию, но через какое-то время, улучив удобный момент, поспешил вежливо откланяться, за что был вознаграждён целованием бледных рук обоих девиц. Облобызав нежные ручки субтильных барышень, я оставил с ними Петра и отправился восвояси. Пусть уж лучше гуляет один, чем со мной, а то и ему в тягость, и мне не интересно.
Выйдя вновь на улицу, я прошёл до первого перекрёстка и остановился, рассматривая окружающих. Хотелось побыть одному, и в тоже время в центре внимания. Возвращаться в общежитие не хотелось, время подходило к обеду, а внутри меня, кроме мороженого, ничего больше не находилось. А сколько того мороженого? Баловство одно, а не еда.
Я бы ещё погулял и поел, но, как назло, гулять оказалось не с кем, а одному заходить в кафе неохота. Побродив по улицам, я решился поехать вновь на Марсовое поле. Конечно, Женевьеву я там не встречу, но полетать ужасно хотелось, хоть как-то отвлечься от учёбы и всего остального. Деньги на билет у меня имелись и, поймав извозчика, я покатил на нём прямо туда, попутно купив себе немного еды у разносчика сладких булок и пирожков.
В выходной на Марсовом поле всегда аншлаг, и экскурсионных дирижаблей, по моему мнению, стало даже больше. Тут прогуливалось много народу, особенно девиц, всех возрастов и сословий. Вот где, оказывается, нужно с ними знакомиться.
Тут я заприметил одну девицу, что прогуливалась со своими родителями, по виду компания напоминала мещан, выбившихся в зажиточные люди. Судя по их добротной одежде, а особенно, по аксессуарам, что наглядно демонстрировал отец семейства, пожилой и дородный мужчина в котелке, семья не бедствовала, но и не шиковала, что можно было уразуметь по его жене и дочери. Обе оказались одеты намного проще, но зато со вкусом.
Девушка мне понравилась, видно, что гордая, и в тоже время какая-то беззащитная, что неудивительно при таком отце, производившем впечатление деспота, в разумных, возможно, пределах, но всё же. Девушка мне показалась очень симпатичной: голубоглазая, миловидная, с небольшим аккуратным носиком, имеющая вьющиеся локоны пепельного цвета, что выбивались из-под её недорогой, но элегантной шляпки. Тонкая талия, затянутая в корсет, и довольно высокий для женщины рост дополняли картину.
— Папа, а можно мы полетаем? — долетела до меня её фраза, когда я подходил к ним, намереваясь посетить билетную кассу.
— И с чего бы это? Во сне летать надо, а не наяву.
— Но, папа, зачем же мы тогда пришли сюда?
— Чтобы посмотреть на других и себя показать.
— Так мы уже показали, папенька, прошу тебя, разреши нам с маменькой прокатиться на дирижабле?
— Дорого! — буркнул отец и, отвернувшись, стал рассматривать толпу людей, особое внимание уделяя дамам.
— Дорогой, — попросила и его жена, — давай, всё же, слетаем на дирижабле, это не так дорого.
— Вечно вам только деньги тратить.
Я невольно подошёл поближе, засмотревшись на девушку, что заметил отец семейства и недовольно зыркнул на меня. Приложив два пальца к своей шерстяной кепке, я повернулся и направился к кассе, делая вид, что всё произошло совершенно случайно.
Проводя меня взглядом, мужчина сказал.
— Ладно, уговорили, — и пошёл вслед за мной.
Глава 7
Дирижабль
Купив билеты, мы попали в один дирижабль с этим семейством, и если я на борту летательного аппарата оказался во второй раз, то семейство — в первый, со всеми вытекающими последствиями. Пока все они охали и ахали, я поспешил разместиться у окна, наблюдая за обычной предполётной суетой новых пассажиров.