Преддверие войны (СИ)

— Всем занять свои места! Занять свои места!
Через минуту дирижабль опустился прямо на поверхность, выбрав какой-то участок, свободный от леса и домов.
— Всем наружу, всем бежать.
Дверь быстро распахнулась, открытая одним из стюардов, другой в это время открыл аварийный иллюминатор, и все ринулись к выходу.
— Дети и дамы вперёд! — кричал, надрываясь, капитан, но его плохо слушали подвергнутые панике люди.
  
Отец знакомого семейства, обезумев от страха, кинулся к выходу в числе первых, стремясь покинуть дирижабль, как можно скорее. Пугающая картина начавшегося взрыва, что переливалась в закрытой мною сфере багрово-белым огнём, с разрывом чугунной болванки, повергла его в шок.
Жена и дочь оказались позади него, жена еле смогла подняться с пола, а дочь, смертельно перепугавшись, вцепилась обеими руками в спинку кресла и не могла от неё оторваться. Она поводила вокруг головой, пока не увидела меня, сидевшего возле кресла и державшегося из последних сил. Меня, кажется, кто-то даже оттолкнул, спеша на выход, чуть не свалив окончательно на пол.
Девушка уставилась в мои глаза, её руки разжались, и она уверенно пошла ко мне, на ходу доставая платок из совсем крохотной тканевой сумочки. Взяв его в руки, она быстрым движением стёрла кровь с моего лица, очистив глаза.
— Уходи! — шепнул я ей, — я больше не могу держать взрыв. Я уже почти терял сознание, когда ко мне подбежал кто-то из команды и осторожно вывернул из руки невзорвавшуюся бомбу.
— Держаться можешь?
Я отрицательно мотнул головой, уже почти теряя сознание. Держался я только благодаря тому, что прошёл обучение в закрытой лаборатории, да тому, что меня очень серьёзно накачивали там же эфиром, я его мог черпать из воздуха гораздо лучше, чем прежде, что мне сейчас и помогало. Но возможности организма не бесконечны, и сил уже почти не осталось. Глаза закрывала кровавая пелена, я никого не видел и ничего не понимал, знакомая девушка уже исчезла.
Не знаю, как я продержался до того момента, как меня просто взяли на руки и вынесли из дирижабля. Опустив на землю недалеко от него, все разбежались далеко в стороны.
— Отпускай! — донеслось до меня издалека и сразу же повторно, — отпускай, у нас есть человек с даром воздуха.
И я отпустил, последним усилием воли пытаясь, как можно дальше, отправить от себя взрыв.
Где-то вдалеке ощутимо грохнуло, над головой прошелестели мелкие осколки, и всё затихло, так как я потерял сознание.
  
Глава 8
 
Больница
 
Очнулся я в больнице, в какой — не знаю. То, что это больница, догадаться оказалось нетрудно. Специфический запах карболки и каких-то лекарств, железные койки, белые потолки и окрашенные жёлтым цветом стены. Да ещё и старая сиделка, дремлющая рядом с моей кроватью.
Шевельнувшись, я разбудил её.
— О, милок, гляжу, проснулся. Пойду, доктору скажу, если в туалет захочешь, то утка под кроватью.
Я прислушался к себе, в туалет, действительно, требовалось, но больше всего хотелось есть.
— Мне бы поесть, — произнес я и сам удивился, каким еле слышным оказался мой голос.
— А, тогда покормлю тебя и доктору доложу. Сейчас, сейчас.
Женщина подхватилась, подошла к стоящей невдалеке тумбочке и сняла с неё небольшую тарелку, как оказалось, с кашей. Взяв небольшую оловянную ложку, она стала кормить меня. Каша была овсяной и не сладкой, совсем пресной, но я очень проголодался и довольно быстро умял всю принесенную порцию. Пожар в желудке немного поугас, но не полностью.
— Ага, съел. Молодец! Я пошла к дохтуру, а ты сходи по-маленькому. Уткой — то, знаешь, как пользоваться? Не знаешь, поди, да там всё просто: вынул-сунул, убрал обратно, быстро разберёшься. Не стесняйся, я уж столько навидалась на своём веку, что и-эх, а другим больным не до того, сами такие, — и она ушла.
Собравшись с силами, я заглянул под кровать и нашёл эту самую «утку», ей оказался весьма специфический сосуд, в виде сковородки с ручкой, только ручка полая и короткая, специально для мужского органа, а сама сковородка полузакрытая, чтобы можно и в неё, и на неё, образно выражаясь. Что же, лучше так, чем терпеть до туалета, идти мне трудно, да я и не знаю, где он, ещё та мука — искать и не найти.
Приноровившись, я воспользовался её железными услугами, морщась от холодного прикосновения. Мерзко, и меня всего передёрнуло, как плохо, оказывается, оказаться беспомощным!
Сиделка вернулась довольно быстро и привела с собой моложавого доктора, лысоватого и носившего пенсне. Доктор, ни слова не говоря, взял мою руку, пощупал пульс, осмотрел всего вообще и, присев на краешек кровати, изрёк.
— Как самочувствие?
— Чувствую себя… чувствую себя я, доктор, в общем, просто чувствую, что я есть.
— Это хорошо, юноша, значит, жить будете! — в таком же тоне ответил доктор. Что же, пока вам нужны только покой и еда, ну, и укрепляющие лекарства. Главное, что состояние улучшается, пошли вторые сутки, как вы в себя пришли. Организм у вас крепкий и молодой, а также весьма хороша техника и сила дара. Правда, он ещё не скоро к вам вернётся, перенапряглись сильно, но вернётся. Главное, что остались живы. Лечение я вам назначу, оно простое, приходить к вам буду раз в сутки, по утрам, сиделка назначена, вставать можно, как почувствуете силы и необходимость в этом сами. Вроде, всё сказал.
— Доктор! — остановил я его. — Я разве без сознания вторые сутки здесь лежу?
— Да, именно так.
— Ничего себе! — тихо пробормотал я, — и меня никто не ищет?
— Не знаю, моё дело — лечить. Вы поступили к нам в больницу с ещё двумя пассажирами дирижабля. А вот второму воздушному судну так не повезло, как вашему: он взорвался в воздухе, погибло много людей: экипаж полностью и почти все пассажиры, выжили немногие. Это пока всё, что я знаю. А вы переутомились, вас привезли в числе последних, после большой суматохи.
— А где я вообще?
— Вы в Выборге. Всех тяжелораненых повезли в Павлоград, и дирижабль тот, что взорвался, упал почти на окраине города, а ваш аварийно приземлился недалеко от Выборга. Так что, вам повезло, даже с палатой, тут всего четверо лежат.
— Я понял, доктор, не могли бы вы распорядиться, чтобы принесли мне побольше еды, лучше мяса и шоколада? Я заплачу, у меня есть деньги, кошелек в костюме.
— Вам нельзя, вы переутомились и перепугались.
— Мне нужно, а переутомился я потому, что задействовал свой дар, иначе наш дирижабль тоже мог рухнуть вниз и взорваться.
— Ааа, так вот в чём дело⁈ Я распоряжусь, вас накормят, а деньгами расплатитесь, когда встанете на ноги и сможете самостоятельно добраться до продуктовой лавки, она тут недалеко, сразу за воротами больницы. Отдыхайте, всё будет, — и доктор, одобрительно кивнув, ушёл.
Едой, действительно, меня обеспечили в гораздо большем количестве, и принесла её та самая старая сиделка. На этот раз передо мной оказалась та же овсяная каша, только к ней прилагалась густая мясная подлива с мелкими кусочками мяса, а также три больших ломтя чёрного ржаного хлеба. Жаль, что я очнулся после обеда и поэтому у меня случился полдник, а не обед. Эта еда значительно уменьшила муки голода, и я заснул.
На ужин я получил ровно то же самое, плюс ломтик отварной рыбы и большой стакан густого сладкого кваса. Замечательно, лучшей еды я и не ел. Да и много ли надо вкусного? Сейчас мне не хватает пищи простой и калорийной, чтобы быстро восстановить силы. После ужина я настолько окреп, что смог самостоятельно встать и сходить в туалет, и дальше уже передвигался полностью самостоятельно.
  
В палате нас действительно оказалось четверо, остальные больные попали сюда не вместе со мной, а совершенно в разное время и по разнообразным причинам. Все они оказались лежачими, и потому на следующий день меня перевели в другую палату, где находились уже выздоравливающие, там меня, собственно, и нашли, но только на пятый день, когда дело уже близилось к выписке.