Преддверие войны (СИ)

А нашёл меня уголовный сыск, в лице Кошко.
— А далеко ты от Павлограда очутился, оказывается? — встретил он меня первыми же словами, как только увидел. Причём, заметил он меня первым, что неудивительно, зная, кто он есть. — Я же обыскался тебя везде, думал: всё, улетел куда-то навсегда.
— Никуда я не улетел, приземлился просто не там, где хотел, — хмуро ответил я, одеваясь в принесённый мне костюм и проверяя наличие денег и документов. Всё оказалось на месте.
  
— Об этом я уже в курсе. Я так и сказал поручику: «Не верю, что Дегтярёв не окажется в том самом месте и в тот самый час, когда случится покушение или катастрофа».
— С чего вы это взяли? — хмуро спросил я, всовывая руки в рукава пальто и готовясь идти на выход.
— Документы забрал по выписке? — не стал отвечать на мой вопрос Кошко.
— Да.
— Тогда идём, по дороге поговорим.
— А что со вторым дирижаблем?
— С ним всё плохо. Там не оказалось подобного юноши, и он, взорвавшись, сгорел. Вначале все думали, что это авария, несчастный случай, но после того, как привезли пойманных террористов с твоего дирижабля, всё стало предельно ясно. Ну, а дальше завертелись колёсики. Колёсики, штативы и катки административного аппарата империи. Тебя бы и не искали вообще, но твой друг Биттенбиндер всполошился и начал везде бегать и поднимать шум. Ладно, ты не пришёл в воскресенье, но когда ты не появился в понедельник на занятиях, а потом не оказалось тебя и во вторник, то тут уже и руководство академии призадумалось. Параллельно началось расследование катастрофы с дирижаблем и чудесное спасение второго судна. Начали разбираться и поняли, кого мы обнаружим. Вот только найти тебя оказалось нелегко. Сначала опросили пассажиров. Вроде бы тебя начала выхаживать какая-то девушка, упросила повезти в одну больницу, там её отправили обратно, а тебя перевезли в другую. Пока разобрались, пока выяснили, что да как, тебя и выписали. Много событий произошло, а я, как нашёл тебя, решил сам приехать, чтобы всё узнать из первых уст, для дела это очень важно.
— На чём мы поедем до Павлограда, Дмитрий Анатольевич? — вежливо перебил я его.
— Сейчас на извозчике, а дальше на вокзале сядем на поезд. По пути ты мне всё и расскажешь.
— И другие всё слушать будут?
— Не будут, мы станем говорить тихо, и в помещениях, где отсутствуют посторонние.
— Как скажете, — вздохнул я, — мне скрывать нечего, да и секретного тоже ничего нет.
— Может, тебе стоит даже не рассказать, а показать?
— Сейчас это невозможно, я перенапрягся, все силы дара ушли, я сейчас пуст, как кувшин в пустыне. Сказали, что только недели через две дар начнет понемногу восстанавливаться.
— Да? Плохо, значит, работаем по старинке, рассказывай, как всё произошло?
— Как? Да, как обычно.
Пока мы шли и ехали до Павлограда я всё, собственно, и рассказал внимательно слушающему меня Кошко.
— Так, так, так, очень интересно. Спасибо тебе за то, что спас людей, думаю, что без награды не останешься. Третий раз спасаешь — это, однозначно, медаль.
— Я не о медали думал, а о жизни своей, себя ведь в первую очередь спасал, а потом уже и других.
— Это само собой, но ведь немногие умеют других спасать, а у тебя это становится хорошей традицией, так что, не отпирайся. Награду ты и в самом деле заслужил, тут все со мной согласятся, правда, нескоро ещё получишь, но всё же.
— Я буду только рад.
— Ладно, всё, что я хотел, от тебя узнал, до академии доберёшься самостоятельно, расскажешь, что находился во втором дирижабле и неудачно опустился, вон, у тебя и синяк под глазом имеется, и нос разбит, до сих пор толком не зажил, так что, все поверят. А мне уже пора.
— Подождите! — невольно остановил я Кошко, внезапно вспомнив то, что я узнать хотел, но не смог.
— Да, слушаю вас, господин Дегтярёв? — немного удивлённо спросил Кошко.
— Не могли бы вы узнать, — замялся я, — фамилию и адрес одной пассажирки, девушки, что помогла мне, она вытерла кровь с моего лица, когда я держал сферу.
— Ммм, девушки, которая вытерла тебе кровь? Когда, в дирижабле?
— Да, я ударился о кресло, а она мне помогла, когда все стали спасаться.
— Ясно, а ты о ней ничего не знаешь?
— Её зовут Елизавета, она летела в дирижабле вместе с матушкой и папашей своим.
— Вот как⁈ Найдём, это нетрудно. А почему матушкой и папашей?
— По-разному они себя вели.
— Угу, бывает. Что ж, это я могу тебе обещать, найду и фамилию девицы, и адрес, по которому она проживает. Сообщу по возможности, как раз, когда твой дар восстановится, тогда и найдёшь её.
— Спасибо!
— Пока не за что, ладно, мне пора, да и тебе уже тоже, — и, крепко пожав мне руку, Кошко ушёл, а я вышел из здания железнодорожного вокзала и направился ловить извозчика. Не хотелось светить фингалом в общественном транспорте, лучше уж потратиться на извозчика, да доехать спокойно, без насмешливых или сочувствующих глаз посторонних пассажиров трамвая.
Доехав до общежития по времени уже после обеда, я вошёл в холл и почти сразу же повстречал коменданта.
— О, смотри-ка! Дегтярёв, собственной персоной, а где пропадал? Тебя уже вся академия обыскалась!
— В больнице лежал, в дирижабле падал.
— Ничего себе, а теперь поподробнее!
— Не хочу рассказывать, устал, да и плохо мне ещё, дозвольте в комнату пройти.
— Пошли, доведу тебя, болезный, до неё, как раз другу своему станешь рассказывать, да и меня заодно просветишь, как всё оказалось и почему. Уж больно любопытный ты парень, как я погляжу, всё время с тобою что-то происходит, впору тебе прозвище какое-нибудь придумать характерное.
— Не надо мне никакого прозвища придумывать, у меня имя и фамилия есть, и личное дворянство я уже выслужил.
— Да кто же спорит в этом с тобою? Ты молодец, но и из песни слов не выкинуть, много с тобою всего случается, поэтому я и сказал, не стоит на меня обижаться, я на твоей стороне.
— Да я не обижаюсь, просто мне сейчас и так плохо, не до прозвищ.
— Это ясно, извини меня, старика, не подумал.
— Ладно, идёмте, всё равно узнаете от третьих лиц, так что, лучше от меня, — сдался я.
Дверь в комнату нам открыл оказавшийся на месте Пётр, и тут же обалдело уставился на меня.
— Живой⁈ Фёдор, ты где был?
— В больнице, не видишь, что ли, по роже?
— Вижу, опять???
— А чего удивляться? — хмуро сказал я, подойдя к зеркалу и уставившись на своё отражение в нём. Следом за мной вошёл и комендант, покачивая удивленно головой.
— Сейчас всё расскажу, — отвернулся я от зеркала.
— Когда мы с тобой расстались в магазине, я пошёл прогуляться, сначала решил, что в кафе зайду, потом передумал и поехал на Марсово поле, чтобы полетать на дирижабле, и вот такая выдалась экскурсия. Какое-то наваждение прямо.
Дальше я кратко пересказал, как проходил полёт и приземление, но без лишних подробностей, опустив все те дела, которые произошли в дирижабле на самом деле, обозначив, что только помог стюардам скрутить террористов, и на этом всё. А в больницу попал, потому что здорово приложился лицом в драке и получил по голове.
— И как ты сейчас? — осторожно переспросил Пётр.
— Ничего, жить буду, но вот фингал получился некрасивый, засмеют меня в группе.
— Не засмеют, скажешь, что подрался, да и всё.
— А в деканате что я скажу? — обратился я на этот раз к коменданту.
— В больницу попал после драки, что ещё сказать? — ответил комендант. — Глядя на тебя, нет смысла не доверять. Тем более, первый курс, тут некоторые иногда такие вещи вытворяют, жуть просто. В канцелярии деканата все привычные, главное, чтобы сессию сдал и «хвостов» по зачётам предварительным не имел, а остальное никого не касается. В империи личная жизнь — это святое.
  
— Хорошо, так и сделаю.
— Ладно, завтра на занятия, а сейчас отдыхай, — сказал комендант и вышел из комнаты, а я продолжил разговор, только теперь рассказав всё в подробностях лично Петру, у которого по мере моего повествования глаза раскрывались от удивления всё шире и шире.