Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

– Нет, – пробормотал он. – Просто…
Она подошла к краю постели. Робко положила ладонь на его лоб и тут же в испуге отдернула.
– Рой, ты же холодный как лед!
Она включила лампу, и мягкий свет залил подушки. Он услышал еще один сдавленный крик.
– Рой, что случилось? Ты белый как простыня!
– Да ничего, я просто… – Его губы медленно шевелились. – Не беспокойся, Лилли.
  
Внезапно ему стало страшно. Он знал, что умирает, хотя и не понимал, откуда к нему пришло это знание. И вместе с жутким страхом смерти пришла невыносимая тоска. Никому нет до него дела, никто не утолит его тоску. Рядом нет никого, с кем можно было бы ее разделить.
Всего лишь смерть, Рой? О чем это ты?
Они же не съедят тебя? Могут убить, но ведь не съедят.
– Нет, – всхлипнул он, пытаясь преодолеть тяжелую дремоту. – Не смейся надо мной… я…
– Я не смеюсь! Не смеюсь, дорогой мой! Послушай, Рой! – Она сильно сжала его руки. – Ты действительно не болен. Лихорадки нет… У тебя где-то болит? Тебя кто-нибудь ударил?
У него ничего не болело. С тех пор, как его ударили. Но…
– Ударили, – пробормотал он. – Три дня назад.
– Три дня назад? Как? Куда ударили? Подожди, подожди секунду! Твоя мама сейчас кое-куда позвонит…
В рекордные для «Гровенор-Карлтон» сроки она вышла на внешнюю линию. Она говорила по телефону, и голос ее постоянно срывался.
– Доктор, это Лилли Диллон. Я работаю на балтиморскую компанию «Джастес Эмьюзмент»… Что? А ну-ка немедленно изменить тон! И не говорите, что никогда обо мне не слышали! Может, лучше вам позвонит сам Бобо Джастес?.. Вот и отлично. Теперь посмотрим, как быстро вы сюда прискачете.
Она швырнула трубку и повернулась к Рою.
Явился доктор, он запыхался и выглядел немного мрачно; однако, увидев Лилли, позабыл об уязвленном самолюбии:
– Извините, если был груб с вами, миссис Диллон. Только не говорите мне, что этот здоровяк ваш сын!
– Не важно. – Лилли оборвала его льстивое замечание. – Помогите ему. Ему, кажется, очень плохо.
– Ну-ка, ну-ка, посмотрим.
Он прошел мимо нее, глядя на бледного мужчину, лежащего в постели. Внезапно он посерьезнел, он быстро ощупал Роя, проверил сердце, пульс и кровяное давление.
– Сколько он уже находится в таком состоянии, миссис Диллон? – бросил он, не оборачиваясь.
– Не знаю. Я пришла сюда около часа назад, и он лежал в постели. Сначала мы разговаривали, все как обычно, но потом ему стало хуже…
– Еще бы! Вы не знаете, у него нет язвы?
– Нет. То есть не знаю. Я не видела его семь лет, и… что же с ним такое, доктор?
– Не случилось ли с ним что-нибудь в последние несколько дней? Может, какое-то повреждение внутренних органов?
– Нет… – Она снова запнулась. – Да, точно! Он пытался мне об этом сказать. Три дня назад его ударили в живот, в баре какой-то алкаш, наверное…
– После этого была рвота? Темного цвета? – Врач сдернул покрывало и мрачно закивал головой, увидев синяк. – Не знаете?
– Нет…
– Какая у него группа крови? Это вы знаете?
– Нет.
Врач бросил покрывало и снял трубку. Он заставил коммутатор отеля быстро переключить его на город и, пока вызывал скорую, озабоченно смотрел на Лилли.
Потом повесил трубку.
– Жаль, что вы не знаете его группу крови, – сказал он. – Если бы можно было сделать переливание прямо сейчас, а не ждать результатов анализа…
– Да, жаль… Он поправится?
– Сделаем, что сможем. Кислород придаст ему сил.
– Но он поправится?
– Его кровяное давление уже ниже ста, миссис Диллон. У него внутреннее кровотечение.
– Перестаньте! – Она чуть не сорвалась на крик. – Я задала вам простой вопрос! Я хочу знать…
– Простите, – сказал он невозмутимо. – Боюсь, что нет. Не думаю, что он выживет, даже если мы немедленно отправим его в больницу.
Лилли качнуло. Она едва удержалась на ногах, но потом взяла себя в руки, выпрямилась. А потом тихим, но очень твердым голосом обратилась к врачу.
– Мой сын поправится, – сказала она. – А если нет, то и вам не жить.
  
7
 
Кэрол Роберг приехала в больницу в пять вечера, за час до того, как заступить на дежурство. Мысль о том, что она может опоздать на работу, приводила ее в ужас, но так рано она приходила и по другой причине: до дежурства можно было пообедать в служебной столовой за полцены. Пообедать дешево – для Кэрол это было очень важно. Даже когда ей не хотелось есть, что случалось крайне редко, и даже здесь, в Америке, где, похоже, никто никогда не голодал, она всегда с беспокойством думала о том, когда ей придется есть в следующий раз.
Ее белая сестринская форма была так сильно накрахмалена, что шуршала и потрескивала, когда она торопливо шла по мраморному коридору. Скроенная по европейской моде длинная одежда делала ее похожей на ребенка, одетого в материнское платье, а расширяющиеся книзу подол и манжеты повторяли очертания ее глаз, бровей, рта и кончиков коротко остриженных волос. Все в ней казалось забавно вздернутым, и никакая внутренняя важность не могла это скрыть. Напротив, чем серьезней она была, чем более непреклонно вела себя, тем комичнее выглядела: так ребенок играет во взрослую женщину.
Войдя в столовую, она устремилась прямиком к длинной стойке. Смущенно краснея, пытаясь не оборачиваться на тех, кто мог смотреть в ее сторону. Несколько раз, и не только в этой столовой, она была вынуждена сесть за столик с другими посетителями. Этот опыт был для нее болезненным и тяжелым. Мужчины – студенты и лаборанты – отпускали шуточки, которых она не понимала: ее запас идиом был весьма ограничен, и потому Кэрол никогда не знала наверняка, что им ответить. Остальные сестры вели себя с ней приветливо и дружелюбно. Но между ними была пропасть, которую способно преодолеть только время. Она не говорила, как они, не думала, как они, делала все по-своему, а такое поведение они могли расценить как критику в их адрес.
Кэрол взяла с прилавка поднос, столовые приборы и принялась изучать окутанные парами блюда. Тщательно взвесив все за и против, она выбрала, что будет есть.
Картофель с подливкой стоил восемь центов. Значит, двойной заказ будет стоить пятнадцать. На пенни меньше.
– Двойной заказ? – рассмеялась толстая подавальщица. – Вы имеете в виду двойную порцию?
– Да, двойную порцию. Получается пятнадцать?
Женщина помедлила, с таинственным видом оглядевшись вокруг:
– Сделаем так, солнце. Пусть это будет стоить столько же, сколько одна порция, хорошо? Просто зачерпну чуть побольше.
– Вы можете так сделать? – Глаза Кэрол благоговейно округлились. – И у вас не будет неприятностей?
– У кого? У меня? Ха! Здесь я хозяйка, солнце!
Раз так – ладно, подумала Кэрол. Это не воровство.
Совесть ее не грызла, и она не отказалась от двух дополнительных сосисок, которые женщина положила под заказанные ей колбаски с кислой капустой.
У прилавка с десертами она задержалась, позабыв на время о бережливости. Может, позволить себе струдель? И вдруг она услышала, как на том конце толстуха сказала другой подавальщице:
– Наша кошерная детка умнет это за пять секунд.
– Задарма, это конечно. Эти евреи так и продвигаются.
Кэрол на секунду замерла. Потом заплатила за еду и на негнущихся ногах поплелась с подносом к столику в дальнем конце зала. Она села и начала методично жевать, заставляя себя глотать вдруг ставшую безвкусной пищу, пока та снова не стала вкусной и желанной.
Так она и жила. Делала то, что должна была делать, и принимала вещи такими, как есть. Обычно по прошествии некоторого времени все казалось не так уж плохо, а если время не помогало, то она утешалась мыслью, что все могло быть еще хуже. И почти все оказывалось не так плохо. Есть лучше, чем голодать, жить лучше, чем быть мертвым.
  
Даже фальшивое дружелюбие было лучше, чем вообще никакого. Люди должны уметь хотя бы немного притворяться. Ее друзья и родственники, такие же иммигранты, как она, не всегда утруждали себя притворством.