Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

– Да, да. – Она кивнула. – Очень, очень нравитесь…
– Слушай, – сказал он. Она приготовилась слушать, но он молчал. Притормозил. Сказал себе, что дальше заходить не стоит.
А может быть, стоит? Ему ведь нужно, чтобы за ним ухаживали еще какое-то время? Лилли на что-то намекала, когда предлагала остановиться в ее квартире на недельку-другую. Он, разумеется, был против: во-первых, это была ее идея, а во-вторых, в этом не было смысла. Она будет целыми днями пропадать на скачках, а он, выходит, опять окажется в одиночестве. Но теперь…
  
Кэрол чуть заметно вздрогнула. Он хотел было оттолкнуть ее, но вместо этого лишь еще крепче сжал девушку в объятиях.
– Я просто подумал, – сказал он, – что, когда выйду отсюда, мне еще понадобится помощь. Может…
– Что? – Она подняла голову и взволнованно улыбнулась. – Вы хотите, чтобы я еще немного за вами ухаживала? Вы это хотели сказать?
– А вы не против?
– Конечно нет!
– Отлично, – ответил он, чувствуя неловкость. – Мы об этом подумаем. Посмотрим, что скажет моя мать. Я живу в гостинице, но на время остановлюсь у нее…
– Она согласится! – Ее глаза блестели от радости. – Я знаю.
– Откуда?
– Потому что ваша мать тоже этого хочет! Я… мы не хотели пока вам об этом говорить. Она не знала, как вам это понравится…
Его взгляд вдруг стал неподвижным, и она замолчала. Уголки ее рта тревожно поползли вниз.
– Послушайте… Я что-нибудь не так сказала?
– Все так, – сказал он. – Нет, все так, все отлично.
  
8
 
Четвертый забег закончился. Зрители протискивались обратно через приямки, которые проходили под трибунами, и направлялись в сводчатые помещения – к кафе, барам и окошкам, где делали ставки. Некоторые спешили, улыбаясь во весь рот или самодовольно кривя губы. Они держали свой путь к кассам, где выплачивались выигрыши. Остальные же, составлявшие большинство, не торопились, шли, изучая программу заездов, беговые листки с информацией о ставках; на их лицах было написано равнодушие, отчаяние, гнев или тоска. Это были проигравшие, и некоторые из них направлялись к выходам на автостоянку, другие задерживались у баров, а третьи шли делать новые ставки.
Было еще довольно рано. В карманах публики оставалось много денег. Толпа не рассеется по крайней мере до конца шестого забега.
Лилли Диллон сделала три ставки в трех окошках. Аккуратно уложив деньги в дамскую сумочку – за них нужно будет отчитаться, – она поспешила к окошку. Деньги, которые ей выделяли специально для ставок, каждый день перечислялись телеграфным переводом; они были разложены в пачки по двадцать, пятьдесят и сто долларов. Она щедро расходовала двадцатки – столько, сколько можно было поставить за весьма ограниченное время – обычно на пяти- и десятидолларовые ставки. С полусотенными купюрами она была более осторожна, сотенные же тратила скупо и неохотно.
Возможно – и скорее всего, – такие предосторожности были излишни. Финансовых агентов не интересовали ставки; обычно они следили только за выигрышами, за пригоршнями пятидесяти- и стодолларовых билетов. Лилли выигрывала редко, и цель у нее была иная. То, чем она занималась, обычно не касалось фаворитов или лошадей, пришедших за ними. С их шансами на выигрыш, как правило, все было более-менее ясно. Она же имела дело с возможными кандидатами на будущую победу и «темными лошадками», а они выигрывали редко. Когда это случалось, Лилли забирала деньги только тогда, когда это казалось абсолютно безопасным. В противном случае она просто не брала выигрыши, оставляя тотализаторные билеты в качестве документов.
Она обладала некоторой свободой. Конечно, у нее были общие инструкции, но в этих рамках она могла действовать как угодно – по собственному усмотрению. Однако это не облегчало ее задачи. Наоборот. Работа была тяжелая, но за нее хорошо платили. И Лилли знала, как можно увеличить эти доходы.
Бобо Джастес не одобрил бы ее действий, но подловить Лилли на этом было очень сложно.
Надев темные очки, она прогуливалась вдоль стойки бара, внимательно глядя по сторонам. Несколько раз она быстро нагибалась и подбирала проигрышный билет, добавляя его к пачке в своей сумочке. Проигрышные билеты обычно выбрасывали. Если они не были порваны или испачканы следами ботинок, она добавляла их к счетам и квитанциям за потраченные деньги.
Конечно, в разумных пределах. Нельзя было перегибать палку. Лишь раз она позволила себе на соревнованиях нечто в этом роде, и это оказалось грубой ошибкой. Вернее, таким образом она пыталась скрыть ошибку.
Это случилось почти три недели назад, когда Рой оказался в больнице. Может, причиной было то, что она думала о сыне, а не о работе. Так или иначе, неожиданно выиграла безнадежная кляча при ставке два к ста сорока. А она ее просмотрела.
В ту ночь она была страшно напугана и не смогла уснуть. На следующий день она перепугалась еще больше, увидев в газетах намеки на то, что некоторые ставки были сделаны в обход касс. Ей пришлось подстраховаться – это было накладно, но необходимо, – и она выслала в Балтимор свои собственные пять тысяч долларов, представив эти деньги как выигрыш. Конечно, это отвело от нее беду; Бобо молчал. Но прошло несколько дней, прежде чем она смогла спать спокойно.
Поначалу она даже ходила в ванную с пистолетом.
Она стояла в баре, потягивая ром-колу, и с возрастающим отвращением глядела на суетящуюся толпу. Откуда все они, устало думала она. Почему они участвуют в этом глупом надувательстве? Многие из них совершенно опустились. А другие даже приводят с собой детей.
Матери с детьми… Мужчины в дешевых спортивных рубашках и мешковатых брюках… Старухи с сигаретами, торчащими изо рта.
Фу. Отвратительное зрелище.
Она отвернулась, устало переступая с ноги на ногу. На ней был спортивный костюм: простой, но дорогой ансамбль песочного цвета – брюки, блуза и пиджак; на ногах – туфли из оленьей кожи без каблуков. Все очень стильное и легкое – пожалуй, самая удобная одежда из ее гардероба. Но когда большую часть времени проводишь на ногах, и самая удобная одежда покажется неудобной.
После пятого и шестого заездов, когда она уже достаточно намоталась между окнами ставок и кассами, борьба между нарастающей усталостью и постоянной необходимостью быть все время начеку достигла апогея. Она думала лишь о том, как бы где-нибудь присесть и отдохнуть хотя бы пару минут. Нет, нельзя! Противоречивые чувства боролись друг с другом, склоняя то к одному, то к другому, подталкивая то вперед, то назад, и эта борьба только добавляла ей мучений.
Разумеется, на трибунах были сиденья, но они для простаков и зевак. Пока она доберется до трибун, уже опять нужно будет стоять у окошка со ставками. Ходьба взад-вперед отнимала больше сил, чем могло показаться. Что же до элитных мест, где были удобные кресла и неплохой бар, то об этом и речи быть не могло. Там крутилось слишком много денег и делалось слишком много серьезных ставок. Ребята из полиции обожали это место.
Она допила чашку кофе – уже третью за этот час – и потащилась к окошкам тотализатора. Седьмой, предпоследний забег входил в завершающую стадию. Обычно на него приходилась самая напряженная игра, и «чайники» так и рвались делать ставки. Пока Лилли пробиралась между ними, ей в голову вдруг пришла забавная мысль. И, несмотря на всю свою усталость, она чуть не рассмеялась.
«Ну и ну, – думала она, – двадцать пять лет надрываешься словно лошадь, и вот я снова на ипподроме. Скачки продолжаются!»
Она забрала деньги за пару ставок на седьмой забег и, на ходу распихивая их, быстрым шагом пошла к стоянке. Последний забег не сулил никаких сюрпризов. Уходить нужно именно сейчас, пока толпа не хлынет с трибун на улицу, и тогда можно будет избежать пробок.
  
Ее машина стояла почти у самых ворот – за это приходилось платить приличные чаевые. Машина была с откидным верхом, хорошая машина, но ничего из ряда вон выходящего. Никакого намека на роскошь. Единственное, что отличало эту машину от множества подобных, – тайник в багажнике, где хранилось сто тридцать тысяч долларов наличными.