Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Легенда сильно ограничивала его свободу действий. Если Мойра удивилась или обиделась, что ж, тут ничего не попишешь. Хорошо бы, ей не пришлось ничего объяснять: объяснения – всегда результат непродуманных действий. Неприятно и то, что она видела его за работой в вагоне-ресторане. Впрочем, его это не сильно беспокоило – скорее это были праздные размышления.
Сыграть в кости на выпивку – обычное времяпрепровождение. Да и проявить предусмотрительность, регистрируясь в гостинице, – тоже в порядке вещей. С чего вдруг Мойра должна принять первое за профессию, а второе – за ее прикрытие, за «фасад», который на самом деле был его тенью?
  
Разложив вещи по местам, Рой вытянулся на постели. Как ни странно, он устал и теперь был чрезвычайно рад, что может отдохнуть. Вероятно, еще дают о себе знать последствия внутреннего кровотечения, мелькнула у него мысль.
Убаюканный шумом океана, Рой задремал и проснулся незадолго до наступления сумерек. Он лениво потянулся и сел, бессознательно улыбаясь от удовольствия. Солоноватый воздух проникал в окна. Вдалеке к западу, в пастельном небе, оранжево-красное солнце медленно тонуло в океане. Много раз он видел, как в Южной Калифорнии садится солнце, но каждый раз это было по-новому. Каждый закат казался еще красивее предыдущего.
Зазвонил телефон, и он неохотно отвернулся от этого великолепия. Снял трубку и услышал веселый голос Мойры.
– У-у-у, гадкий ты мальчишка! Мы идем обедать или нет?
– Конечно нет, – сказал он. – Назови хоть одну причину, зачем нам это нужно?
– Не могу. Не по телефону.
– Тогда напиши письмо.
– Не могу. Почта по воскресеньям не работает.
– Отговорки, – проворчал он. – Вечные отговорки! Ладно, хорошо, но ничего, кроме гамбургеров.
Они выпили по коктейлю в баре. Потом отъехали чуть дальше в направлении города и зашли в морской ресторан с видом на океан. Мойра объявила, что дает себе отдохнуть от диеты, и доказала это на деле.
Они начали с коктейля из омаров, и он вполне сошел бы за основное блюдо. Последнее не замедлили подать вместе с горячим чесночным хлебом и зеленым салатом. Это была невероятных размеров тарелка, наполненная разнообразными морепродуктами и выложенная по краям подрумяненной картошкой. Потом был десерт – мягчайший творожный пудинг и черный-черный кофе.
Мойра удовлетворенно вздохнула, закурив сигарету:
– Могу только снова повторить: потрясающе! Скажу честно, двигаться я не могу.
– Значит, танцевать ты не хочешь.
– Глупость какая, – сказала она. – С чего ты взял?
Она любила танцевать, и танцевала очень хорошо – как, кстати, и Рой. Несколько раз он ловил на себе взгляды других посетителей, и Мойра, которая тоже замечала, что на них смотрят, еще крепче прижималась к нему своим гибким телом.
Они танцевали около часа, а когда на площадке стало тесно от людей, отправились полюбоваться луной на пляж, держа путь обратно в город. Набегающие волны ночного прилива светились пеной. Они являлись из глубин океана и ритмично бились о берег с громоподобным ревом. На прибрежном камне одиноко светлела чайка.
Когда они вернулись в отель, было почти одиннадцать, и Мойра едва сдерживала зевоту. Она извинилась, сославшись на погоду. Когда они остановились перед своими комнатами, она протянула руку, желая ему спокойной ночи.
– Ты не обиделся, Рой? Вечер был прекрасный, я просто очень устала.
– Конечно, – ответил он. – Я и сам устал.
– Правда? А ты правда не обиделся?
– Нет, иди. – Он подтолкнул ее к двери. – Все хорошо.
Но разумеется, ничего хорошего в этом не было, и Рой сильно расстроился. Он вошел к себе в номер, с трудом поборов желание раздраженно хлопнуть дверью. Раздевшись, он сел на край кровати и сердито затянулся сигаретой. Проклятые выходные! Вот бросит он ее, и пусть это послужит ей уроком!
Тихо зазвонил телефон. Это была Мойра. Она говорила, еле сдерживая смех:
– Открой дверь!
– Что? – Он улыбнулся, уже зная, что будет дальше. – Зачем?
– Открой и узнаешь, болван!
Он вскочил и отпер дверь. Из-за двери напротив раздался шепот: «Отойди!» Он повиновался. Мойра вылетела из номера и перебежала коридор. Черные волосы были забраны наверх. Она была совершенно голая. Со всей серьезностью, уперев пальчик в подбородок, она присела в реверансе.
– Надеюсь, вы не возражаете, сэр, – сказала она. – Я просто выстирала одежду, и теперь мне совершенно нечего надеть.
Потом, сгибаясь от смеха, она упала в его объятия.
– Бедняга! – хохотала она. – Если бы ты видел свое лицо, когда я пожелала тебе спокойной ночи! Ты был такой… такой… ой… ха-ха-ха!..
Он поднял ее и бросил на кровать.
Лучше провести время было невозможно.
  
18
 
Но потом, когда она ушла к себе, на него снова навалилась депрессия, и минуты, проведенные с Мойрой, показались ему неприятными, даже отвратительными. Это была депрессия, вызванная излишествами, хвост воздушного змея под названием «потворствование своим прихотям». Сперва кажется, что ты летишь высоко, видно далеко, вокруг красота, ветерок несет тебя, куда душе угодно, а потом все это исчезает куда-то, и ты спускаешься все ниже, ниже и ниже.
Рой беспокойно ворочался в темноте, а потом решил, что мрачное настроение – вполне естественная и довольно невысокая плата за полученное. И все же он не убедил себя до конца. Слишком это походило на другие подобные вечера. Это случалось с ним много раз. И куда бы и как бы он не передвигался – вперед, назад или даже на руках, – он всегда попадал в одно и то же место, а именно никуда. И каждое такое путешествие отнимало у него все больше и больше его «я».
Может, и вправду что-то изменить? Разве он хотел этого? Даже теперь, в нынешнем своем состоянии, разве не стремились его мысли туда, в коридор, к двери напротив?
Рой сел на кровати. Зажег сигарету, накинул на плечи халат и уставился в неясную темноту лунной ночи. Возможно, причиной такого мрачного настроения был не он сам и даже не его отношения с Мойрой. Может, все это было делом случая.
Он еще не пришел в себя. Он потратил много сил, догоняя поезд. После столь долгого вынужденного безделья возвращение к ремеслу кидалы тоже требовало огромных усилий. Было много и других мелочей – к примеру, надо было успокоить Мойру насчет раздельных номеров. И еще это бесконечное пиршество – ему хватило бы и половины того ужина. И потом…
Он снова подумал об ужине, о том невероятном количестве еды, которое пришлось проглотить. Внезапно сигарета показалась ему отвратительной, к горлу подступила тошнота. Он побежал в ванную, прикрыв рукой рот, еле сдерживая рвоту. И остался там надолго.
Он полностью избавился от всего, что съел за вечер. Потом прополоскал рот теплой водой и выпил несколько стаканов холодной. И его вырвало снова.
Склонившись над раковиной, Рой встревоженно изучил содержимое собственного желудка и с облегчением увидел, что все чисто. Никаких темно-коричневых следов, которые говорили бы о внутреннем кровотечении.
Поеживаясь, он добрался до кровати и забрался под одеяло. Теперь он чувствовал себя гораздо лучше, легче и чище. Он закрыл глаза и почти сразу же уснул.
Он спал мертвым сном без сновидений, словно желая втиснуть два часа сна в один. Проснувшись примерно в половине седьмого, он понял, что выспался и дальше валяться в постели не имеет смысла.
Рой побрился, принял душ и оделся. Это заняло у него больше получаса – в таких делах он никогда не торопился. Семь утра, и он находится все в том же свободном полете, в каком пребывал в Лос-Анджелесе.
  
Разумеется, Мойре еще нельзя звонить. Вчера она заявила, что будет спать до полудня и убьет любого, кто разбудит ее раньше. Впрочем, он не торопился ее увидеть. Дел хватало и без того, чтобы ее развлекать, – прежде всего нужно было окончательно прийти в себя и собраться с силами.
Он спустился в гостиничное кафе и выпил чашку кофе с бутербродами. Но сделал это в порядке самодисциплины, в качестве своеобразного акта мужества. Что бы ни случалось с человеком по ночам, утром он завтракает. Рой ел, и не имело значения, голоден он или нет, – нарушение привычного распорядка неминуемо грозило обернуться неприятностями.