Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Ощущения те же, как когда ты спишь, бодрствуя, и бодрствуешь, когда спишь. Фигурально выражаясь, я щипал себя. И не один раз. Я просыпался и попадал в своего рода противоположность: я возвращался в кошмар, в котором должен жить. И все становилось ясным и обоснованным.
Однако я до сих пор не знал, как это провернуть. Я не мог придумать способ, который помог бы мне остаться чистым или хотя бы относительно чистым. И нужно учитывать еще кое-что. Я действительно Шалтай-Болтай, как сказал Ротман, и не могу долго балансировать на краю.
  
Я никак не мог придумать способ и при этом должен был постоянно помнить, зачем я это делаю. И наконец меня осенило.
Я нашел способ, потому что другого выхода не было. Я больше не мог тянуть.
Это произошло через три дня после моего разговора с Ротманом. Была суббота, день зарплаты. Я должен был дежурить, но по какой-то причине не смог заставить себя пойти в департамент. Весь день я провел в доме с опущенными жалюзи, слоняясь из комнаты в комнату. Наступила ночь. Я продолжал сидеть в отцовском кабинете с включенной настольной лампой. Внезапно я услышал легкие шаги на террасе и шорох открывающейся наружной двери.
Для Эми слишком рано. Я не испугался: люди часто вот так вот приходили в наш дом.
Я приблизился к двери кабинета в тот момент, когда он вошел в холл.
— Сожалею, незнакомец, — сказал я. — Доктор больше не принимает. Табличка осталась как память.
— Все в порядке, приятель. — Он пошел на меня, и я вынужден был попятиться. — Просто небольшой ожог.
— Ноя не знаю…
— От сигары, — сказал он. И вытянул руку ладонью вверх.
И тут я узнал его.
Ухмыляясь, он сел в просторное кожаное кресло отца и положил руку на подлокотник, при этом сбив со стола чашку и блюдце.
— Есть разговор, приятель, и еще у меня в горле пересохло. У тебя есть виски? Запечатанная бутылка? Я не такой наглец, как можно подумать, но есть места, понимаешь ли, где мне хотелось бы видеть пломбу на бутылке.
— У меня есть телефон, — сказал я, — и тюрьма в шести кварталах отсюда. А теперь убирай поскорее свою задницу, иначе окажешься за решеткой.
— Э-эх, — вздохнул он. — Если хочешь воспользоваться телефоном, приятель, флаг тебе в руки.
Я направился к телефону. Я прикинул, что он испугается, а мое слово будет иметь гораздо больший вес, чем слово какого-то бродяги. Ни у кого на меня ничего нет, и я все еще Лу Форд. Не успеет он и рта раскрыть, как кто-нибудь уже запихнет ему кляп.
— Давай-давай, приятель, только это тебе дорого обойдется. Очень дорого. Дороже, чем обожженная ладонь.
Я положил руку на телефон, но трубку не снял.
— Ладно, — сказал я, — давай поговорим.
— Я заинтересовался тобой, приятель. Я целый год провел на гороховой ферме в Хьюстоне и видел ребят вроде тебя. Я понял, что наблюдение за тобой может принести немалую выгоду. В ту ночь я следил за тобой. Слышал, как ты разговаривал с тем парнишкой…
— Как я вижу, это дало тебе пищу для размышлений, да? — спросил я.
— Нет, сэр, — покачал он головой. — Это вообще ничего не дало. И ничего не давало до тех пор, пока пару дней назад ты не приехал на ту старую ферму, где я обитаю. Но и тогда это ничего не дало, однако потом… Так у тебя есть виски, приятель? Непочатая бутылка?
Я сходил в лабораторию и принес бутылку, прихватив с собой стакан. Он вскрыл бутылку и налил себе полстакана.
— Ты хозяин — ты и выпей, — сказал он и протянул мне стакан.
Я выпил — мне нужно было выпить, — а потом отдал ему стакан. Он бросил его на пол к чашке и блюдцу, приложился к бутылке, сделал большой глоток и вытер губы.
— Нет, сэр, — продолжал он, — тогда это ничего не значило. Только я не мог болтаться там постоянно. Утром в понедельник я отправился на «трубу» в поисках работы. Меня поставили на отбойный молоток в бригаду, которая работала у черта на куличках — аж на реке Пекосе. Так далеко, что я не смог добраться до города в день моей первой получки. Нас было трое, отрезанных от проклятого мира. А вот следующий день получки был совсем другим. Мы закончили на Пекосе, и я получил свои денежки. Я узнал новости, приятель, и вот тут все, что ты говорил и делал, стало значить очень много.
Я кивнул. Я ощущал странную радость. Я уже ничего не мог изменить, время поджимало, и все детали мозаики постепенно вставали на свои места. Я понял, что должен сделать это, и не собирался откладывать.
Он снова приложился к бутылке и достал из кармана рубашки сигарету.
— У меня хорошие мозги, а закон ни разу не помог мне, следовательно, я тоже не должен помогать ему. Пока не припрет. Сколько, по-твоему, стоит возможность жить на свете?
— Я… — Я замотал головой. Спешить нельзя. Иначе я выдам себя. — У меня нет денег, — сказал я. — Только то, что я зарабатываю.
— У тебя есть этот дом. Думаю, за него дадут кругленькую сумму.
— Да, но, черт, — проговорил я, — это все, что у меня есть. Если мне негде будет жить, нет смысла платить деньги за то, чтобы ты держал язык за зубами.
— Ты, приятель, можешь и передумать, — не очень уверенно сказал он.
— Как бы то ни было, — сказал я, — его продавать нецелесообразно. Люди начнут спрашивать, что я стану делать с деньгами. Мне придется отчитаться за них перед властями и заплатить огромный налог. Так что, мне кажется, ты немного спешишь…
— Тебе правильно кажется, приятель.
— К тому же понадобится немало времени, чтобы продать его. Я бы хотел продать его врачу, тому, кто заплатил бы мне за отцовскую практику и оборудование. Так я получил бы на треть больше. Однако такие сделки в спешке не делаются.
Он с подозрением разглядывал меня, стараясь определить, пытаюсь ли я обмануть, и если да, то насколько. Я же фактически не лгал, только чуть-чуть.
— Не знаю, — протянул он. — Я плохо разбираюсь в таких вещах. Может… как ты смотришь на то, чтобы взять кредит под этот дом?
— Ну, мне бы чертовски не хотелось это делать.
— Я, приятель, спросил тебя совсем о другом.
— Послушай, — возразил я, — а как, по-твоему, я верну кредит со своей зарплатой? Кредит мне не потянуть. Вряд ли я получу больше пяти тысяч после того, как они возьмут свой процент и плату за услуги посредника. Мне придется взять новый кредит, чтобы оплатить первый, а так дела не делаются. Если же ты дашь мне четыре-пять месяцев, чтобы найти того, кто…
— Ха-ха. А сколько времени тебе понадобится на то, чтобы взять кредит? Неделя?
— Гм… — Я должен дать ей еще немного времени. Мне хотелось этого. — Думаю, неделя — слишком мало. Скорее всего, две, только я против того…
— Пять тысяч, — заявил он, взбалтывая виски в бутылке. — Пять тысяч через две недели. Начиная с сегодня. Ладно, приятель, назовем это сделкой. А разве это не сделка, а? Я совсем не жадный. Я получу свои пять тысяч, и мы с тобой больше никогда не увидимся.
Я сердито посмотрел на него, чертыхнулся и сказал:
— Ладно.
Он запихнул бутылку в карман и встал.
— Отлично, приятель. Сегодня вечером я возвращаюсь на «трубу». Это не очень-то подходящее место для хорошей жизни, поэтому я пробуду там до следующей зарплаты. Только не вздумай сбежать от меня.
— А как я могу? — пожал я плечами. — Что я, сумасшедший?
— Ты задаешь неприятные вопросы, приятель, и можешь получить неприятные ответы. Просто будь здесь через две недели с пятью «штуками», и тогда тебе не грозят никакие проблемы.
Я решил воспользоваться еще одним убедительным доводом: мне все еще казалось, что я слишком легко сдался.
— Возможно, тебе не стоит приходить сюда, — сказал я. — Вдруг тебя кто-нибудь увидит, и…
  
— Никто не увидит. Я буду осторожен, как сегодня. Я не меньше, чем ты, хотел бы избежать проблем.
— Ну, — сказал я, — я просто думал, что будет лучше, если мы…
— Слушай, приятель, — он покачал головой, — что произошло, когда ты в последний раз оказывался вблизи старых заброшенных ферм? Ничего хорошего, верно?