Темное пламя. Дети Проклятия (СИ)

Тот же удав!
— Бранн, а Бранн!
Мой Дей, ты нетерпелив просто страшно, туча вопросов роится в самом твоем голосе. Осторожнее, как бы не пришлось заново изучать придворный этикет после визита в неблагие земли!
Ворона ещё и улыбается поощрительно. Вот точно! Научит он тебя плохому, мой молодой волк!
— Да, просто Дей, мой третий король, единственный и неповторимый, в отличие от Зануд? — в зеленом небе его глаз парят феи, которым вовсе дела нет до оборачивающихся стражников и прохожих.
Однако светловолосую неблагую, что засмотрелась на тебя, ахнула и оттого чуть не упала, он подхватывает за локоть не глядя. И так же быстро отпускает.
Подыши, мой Дей, румянец пройдет!
— Я хотел уточнить у тебя, мой неблагой и не благой королевский волк с вороньим клювом вместо пасти! — рыкает Дей в ответ.
Ну вот теперь Бранн смеется. Погоди, пусть отсмеется, а то не услышит собственно вопроса.
— Возможно ли детям разных Домов быть братьями? Или тот ши был братом удаву?
Озадачившийся Бранн некоторое время разглядывает твое лицо, мой волк, и он в этом занятии не одинок — все чаще попадающиеся высшие неблагие провожают тебя заинтересованными взглядами, меряют высоту твоих сапог, почтительно расступаются не перед Вороной, а как раз перед тобой. Даже кланяются очень низко, хоть они и не твои подданные. Думаю, их тоже пленяет твоя красота. Только, боюсь, в отличие от нашего неблагого, они видят и отдают дань лишь сугубо внешнему. Неужели твоя безупречность стала тебя тяготить? Ну, не рычи, не рычи. Думаю, говорить Бранну, что ты откусишь руку первому, кто посмеет до тебя дотронуться, тоже лишнее.
— Тот, кого ты называешь удавом… Напоминаю, его зовут Боаш, — Ворона не отчитывает тебя, он добивается ясности в своем неблагом стиле, — на самом деле первый принц Дома Первой стихии. И второй принц, разумеется, его брат.
Бранн разводит руками, по-прежнему не обращая внимания на прохожих, которые оглядываются и заглядываются преимущественно на тебя. В центре совсем мало отчетливо неблагих жителей, похоже, расселившихся по окраинам и средней части. Ближние возле дворца здания занимают только высшие неблагие. Они выглядят как ши, ходят как ши, восхищенно свистят как ши, но все это они проделывают, как очень и очень высокомерные ши.
Да, мой Дей, не надо сверкать глазами, это внимание липко и неприятно, следы от их взглядов хочется смыть с кожи.
Хотя твоим сапогам достается больше, мой Дей!
Ну вот, хоть улыбнулся. Да, та неблагая немного, самую малость похожа цветом волос на Алиенну. У меня тоже сердце заболело.
Ага, давай про Бранна поговорим!
Наш неблагой на подобном фоне смотрится все равно необъяснимо чудесным, при всех своих чудачествах — самым нормальным высшим неблагим, пусть некрасивым, хотя сейчас это слово по отношению к Бранну утратило смысл, но зато дружелюбным и стремящимся помочь. Тем более, он продолжает объяснять то, что ставит тебя в тупик:
— Боаш всегда любил заниматься исследованиями. Мы познакомились в библиотеке, когда он остался ночевать там в третий раз, а я — уже не помню в какой, — Ворона не бравирует, рассеянно припоминая давние обстоятельства. — Он сетовал, что как только успеет додумать мысль до следующего этапа, так ночь или день, обед или завтрак, спать или просыпаться, во дворец или домой — все пора! — Бранн качает головой с пониманием и сочувствием.
Да, мой Дей, мне тоже кажется, что экспериментатором наш неблагой был с самого нежного воронячьего возраста. Ты видел его проекты, идея обезвредить Хрустальное море была только первой в списке. Удивительно, как библиотека вообще устояла.
— Мне показалось, что с основательностью стихии Земли надо подходить не только к исследованиям, но и к подготовке к ним, — Бранн приподнимает уголки длинных губ, закрываясь всей ладонью, снова почесывает кончик носа жестом, будто прячется. — О чем я Боашу и сказал. А он понял это на свой земляной манер: взял и принял ту форму, в которой ему удобнее всего думать.
— Как может удобство дум зависеть от формы?
 
Но мой Дей! Вспомни хоть себя! Волком ты отказался лезть в болото, тогда как в своем обычном виде — смог пересилить инстинкты и опасения. Нет, добавлять голос разума я в этот список изначально не собирался!
Ладно, не слишком удачный пример, мой волк, не сердись.
— Думать Боашу удобнее оттого, что удаву не нужно есть слишком часто, он только переваривать будет неделю, а еще несколько — ползать сытым! — Бранн загибает пальцы. — Удаву можно долгое время находиться в неподвижности, проползать везде и всюду, взбадриваться от жары и успокаиваться от холода, Боаш даже может влиять на свое настроение. Удавом быть очень удобно.
Наш неблагой кивает с таким видом, будто сам бы с удовольствием жил при библиотеке еще одним удавом.
— Правда, Боаш из-за этого пользуется репутацией опасного вольнодумца, вдобавок служит наглядным примером того, что бывает, если связаться со мной, — Бранн и сейчас не замечает взглядов от прохожих, причем взглядов любых — и любопытных, и осуждающих.
Я полагаю, у нашего неблагого тоже есть определенная репутация, и, скорее всего, не только вольнодумца.
Громада дворца приближается постепенно, линии, тянущиеся по проспекту, тоже идут к нему, а мы идем вместе с ними, да, мой Дей! Ближайшие строения не дают оценить весь вид целиком, но когда мы выбираемся на площадь с фонтаном, становится видно песчано-золотистую высь основного здания и немного наособицу — одиночную стрелу Парящей башни, сдвинутой правее всего ансамбля. Уже отсюда видно, что понизу завивается какой-то особенно вычурный барельеф, кажущийся поначалу пристройкой или игрой неблагого света.
Чем ближе мы подходим, тем отчетливее вырисовываются гигантские головы, больше всего похожие на змеиные, но серьезно от них отличающиеся: в пасти каждой из семи голов торчат сабельной длины клыки, глаза посажены глубоко и спрятаны под мощными гребнями, вдоль шеи каждой головы идет ряд костяных наростов. А сбоку мне блазятся плотно сомкнутые и очень жесткие крылья.
Мой Дей, я прошу тебя, скажи, что мне мерещится, или хоть уточни у Бранна: зачем им такое чудище?
— Сейчас ты можешь увидеть Семиглавого змея. Обрати внимание на его пасти и чешую, — неблагой опережает твой вопрос, мой волк, на какие-то жалкие мгновения. — Чешуя топорщится у него против обычного движения и роста шерсти, потому что появился он на свет из земли. Произрастал как сорняк у нас в дворцовом парке, выглядывая на поверхность самым кончиком хвоста…
Пока Бранн говорит, мы приближаемся ко дворцу. Вблизи работа скульптора и архитектора потрясает еще больше: изваяние щерится, как живое, всеми семью головами.
— Существует легенда, что Счастливчик, который вытянул Семиглавого из земли, дал ему команду защищаться и защищать столицу неблагих. А так как это был первый король из ши, а не старый бог, он не потрудился объяснить, каковы правила той самой защиты, — Бранн недовольно поводит плечом, не слишком восхищенный своим непредусмотрительным предком. — Или не смог этого сделать, я думаю. И долгие годы длилась война Неблагого двора с Семиглавым змеем, мы проигрывали, ибо мощь создания, полного магии и выпестованного землей нашего парка, не поддавалась измерению.
Наш неблагой вещает как заправский сказитель, а дворец все приближается. Перед ним вьется голубая лента то ли широкого рва, то ли узкой реки, через которую перекинут каменный мост. Прочная кладка глухо стучит под вашими сапогами — фортификация, видимо, давно потеряла значение укрепления, осталась единственно ради украшения.
 
Здание дворца вблизи кажется очень массивным, барельеф в виде Семиглавого змея только добавляет ему основательности, но я все равно не понимаю, мой Дей, зачем следовало увековечивать в камне настолько страшного врага? Кольца его шей в обхвате как пять воинов-волков, чешуя, встопорщенная острыми концами от морды, заставляет думать о дикобразе, только наоборот, иглы тут расходятся широко от тупого конца, собственно пасти, а сабельные клыки внутри пасти смотрятся очень острыми даже в камне. Сколько же потратили сил неблагие, чтобы воспроизвести каждую деталь угрожающего облика!