Очень странные миры
Кто-то разочарованно выругался.
– Изображение есть? – спросила Лилелланк.
– Да, кстати, – встрепенулся Чижов. – Давайте хотя бы взглянем на то, о чем мы мечтали все эти годы.
Разноцветные колонки символов на экране сменились бледной, плоской картинкой в серых тонах.
– То же, что и снаружи, – досадливо проронил один из ксенологов.
– Вот так рушатся иллюзии…
– Когда кто-то возводит башню, он всего лишь возводит башню.
– И не думает о том, что вокруг соберется стая ксенологов и будет алчно щелкать клювом, надеясь на нечто невиданное…
– А вы, наверное, рассчитывали на склад артефактов? – печально откликнулся Чижов.
– Стоп, стоп! – Оказывается, в серебряном голоске Лилелланк мог звучать и более серьезный металл. – Чуть вниз, чуть левее и увеличить!
– Что там у тебя? – спросил Чижов и замолчал.
Кратов во всеобщем веселье не участвовал. Все это время он стоял на краю платформы и молча таращился в темноту прохода, как если бы рассчитывал увидеть там нечто, прочим взорам недоступное. «А еще пару десятков лет тому назад я бы никого и спрашивал, – думал он. – Прямо так, как есть, шагнул бы в эту темноту. Потому что ничего не боялся и не желал терпеть. Когда еще эти скауты выполнят полную трехмерную схему внутренностей Башни… когда еще последует заключение о безопасности человеческого проникновения… Нет, я не был смелее, чем сейчас. Хотя, наверное, и это тоже. Я был глупее. Эти юнцы всегда такие глупые и такие лихие. Все потому, что они полагают, будто им нечего терять. Опрометчиво, разумеется. В такие минуты они забывают о друзьях, о девушках, о мамах… об отцах, если те присутствуют в их жизни. Все, что имеет действительное значение, вмиг выметается из их забубенных головушек. И остается лишь жажда открытия, жажда первенства. И ноль здравого смысла. – Он со снисходительной иронией оглядел людей, что его окружали сейчас. Возбужденные лица, бессвязные реплики, нетерпение, страсть… – Черт возьми, неужели я так сильно изменился? Неужели это и есть то, что называется „повзрослел“? Я помню, что у меня есть мама, есть Марси и Рашида… а скоро появится еще один человечек, которого я определенно полюблю больше всех на свете. Я все еще готов на какие-то умеренные сумасбродства… но мне определенно есть что терять. И я это потерять не хочу. К тому же у меня есть главная цель. И выстроен к ней маршрут. Земля, Авалон, Тетра… и одна из планет звездного скопления Триаконта-Дипластерия. Это все. Никаких заскоков, никаких отклонений. Надеюсь, всем понятно? Если кто-то серьезно рассчитывал задержать меня здесь мнимыми мистериями внутри какой-то там убогой Башни, то он многое упустил из виду. Я не тот юный сорвиголова, в расчете на которого сочинялись эти планы. Чтобы меня остановить, потребуются более серьезные средства, чем зовущие к откровениям врата и фея из моих неистлевших воспоминаний».
– Консул, поглядите!
По экрану медленно и нескончаемо ползли причудливые барельефы, составленные из множества сплетенных фигурок. Какие-то непонятные знаки, не то механизмы, не то растения… какие-то приземистые твари с ощеренными пастями, сходные то ли с волком, то ли с кошкой…
Кратов еще раз, напрягая глаза, всмотрелся в темноту разверстого прохода. «Если я туда войду, то уже не вернусь. Я погибну там. Ведь так?»
– Прекрасно, – услышал он свой отвратительно равнодушный голос. – Мои поздравления, коллега Чижов. И вы все, господа… Теперь-то ничего уже не останется, как прежде.
Все глядели на него, как на идиота. На лицах ксенологов можно было прочитать что угодно – изумление, непонимание, гнев… только не уважение, на какое он мог бы в силу своего положения и былых заслуг рассчитывать.
– Лилелланк, – сказал он. – Вас не затруднит доставить меня в космопорт? Мне нравится ваш стиль вождения.
– Лил, – сказал Чижов деревянным голосом, – ты нужна нам здесь. За доктором Кратовым прибудут специально…
– Конечно, доктор Кратов, – промолвила женщина с солнечной улыбкой на нечеловечески прекрасном лице. – Никаких проблем, доктор Кратов.
9
Бросив короткий взгляд в сторону Кратова, хладным истуканом торчавшего в пассажирском кресле, Лилелланк закусила губку и шмякнула куттер о посадочную площадку космопорта. Контакт получился жестким, но состоялся точно в центре очерченного круга с жирной точкой, с высоты напоминавшего мишень для пулевой стрельбы. На площадке было безлюдно: все, кто должен был отбыть, по-видимому, отбыли, а новых рейсов покуда не ожидалось. Они выбрались из кабины. Кратов рефлекторно протянул руки, но женщина, отрицательно мотнув головой, легко спрыгнула на влажные керамитовые плиты. Пересекли площадку, вошли в холл космопорта. Никто не бездельничал под чахлой пальмой, не слонялся по залитому теплым розоватым светом проходу, ни единой живой души. «Хорошее место для…» – заикнулась было Лилелланк, но Кратов ответил коротко и, пожалуй, с избыточной жесткостью: «Ко мне». Они достигли гостиничного сектора и там наконец-то снискали положенную долю внимания. Экипаж «Тавискарона» почти в полном составе, за исключением Мадона, который обещал не казать носу с корабля до отбытия, собрался в гостиничном коридоре возле дверей каюты, в которой Кратов провел прошлую ночь. Кажется, всерьез обсуждались планы по выносу двери.
– Ну наконец-то! – воскликнул Элмер Э. Татор, завидев приближающегося Кратова. – Мы уже начали беспокоиться. Странными привычками ты обзавелся на Земле, Кон-стан-тин, то опаздывать, то исчезать… – Его взгляд упал на миниатюрную в сравнении с солидными кратовскими габаритами фигурку Лилелланк. – Впрочем, у генерального фрахтователя есть некоторые неотчуждаемые права.
Белоцветов уже открыл рот, чтобы ляпнуть что-то легкомысленное или, наоборот, ввернуть какую-нибудь возвышенную цитату, но Феликс Грин молча засадил ему локтем под ребро.
– Немедленно прикиньтесь невинной овечкой, – прошипел Кратов.
– С готовностью, доктор Кратов, – шепнула женщина. И тотчас же, практически без перехода, потупивши очи, завела плаксивым голосом: – Ну, Консул, ну что вы в самом деле… Ойе ма-а-а… Ну, я больше так не буду, правда, правда…
Живое любопытство на лицах экипажа немедленно сменилось выжидательным сочувствием.
– Что ты намерен предпринять? – строго осведомился Татор.
– Отшлепать хулиганку, – мрачно огрызнулся Кратов и тычком распахнул дверь. – Прошу, юная леди!
Лилелланк, умело изображая нашкодившего щенка, заложила руки за спину, без видимой охоты переступила порог и прошла внутрь.
– Надеюсь, вы готовы к вылету? – спросил Кратов, адресуясь куда-то в пространство. – Более нет никаких причин здесь ошиваться?
– Э-эм-м… да, – сказал Татор, слегка опешив.
– В таком случае, не смею никого задерживать, – продолжал Кратов, упорно глядя поверх голов, что при его росте труда не составляло. – Я прибуду на борт самое большее через час и ожидаю, что мы отчалим немедленно. Немедленно, милостивые государи!
Брандт, наблюдавший за разыгрываемым спектаклем с невыразимым удовольствием, одобрительно хрюкнул. Кратов наконец счел за благо обвести милостивых государей начальственным взором и с лязгом захлопнул дверь изнутри.
– Впечатляет, – объявила Лилелланк, плюхаясь в кресло возле столика.
– Это я должен вам сказать, – откликнулся Кратов, неспешно, с максимальным комфортом умащиваясь на диване напротив.
Несколько минут они просто молчали, с чрезвычайным интересом изучая друг дружку. «Ведь такое уже было, – думал Кратов. – И такое – тоже. Целую вечность тому назад, на сумасшедшей планете Уэркаф. Точно так же ни черта не было понятно, кроме одного: напротив, в человеческом обличье, ничем существенным от меня не отличимый, сидел инопланетный разведчик. Мы оба знали друг о друге все самое важное. Он знал, что я знаю, кто он таков. И я знал, что он это знает. Мы старательно, на всем протяжении долгой беседы, обходили эту тему с болезненно острыми углами. Разница лишь в том, что тогда речь шла вовсе не обо мне, наши с ним цели совпадали, ничто нас не разделяло, мы сотрудничали, и вся сложность заключалась лишь в том, как выпутаться из передряги, не потерявши лиц. Теперь все иначе. Эта липовая фея здесь неспроста. У нас с ней противостояние. Раньше это называлось „конфликт интересов“. Григорий Матвеевич Энграф, помнится, говорил, что я слишком много носился по Галактике и ненароком зацепил какие-то сокровенные струны. Тектон Горный Гребень выразился еще образнее: „Ты – точка соприкосновения двух сил – Галактики и Хаоса. Хаос увидел тебя“. И отправил меня на Землю – вспоминать, разбираться в себе, искать ключ к тайному замку. Не уверен, что мне удалось подобрать верный ключ. Правильнее считать, что я отправился на поиск отмычки. Но какая разница, чем именно будет вскрыт замок? И если я все правильно понимаю, то в лице… в волшебном личике феи мне противостоит не Хаос. Слишком прямолинейно, кустарно, мелко для Хаоса. Уж он-то разделался бы со мной как-нибудь иначе. Прямо в экзометрии. Если это все же струны, то натянуты они здесь, в субсвете. И вот еще что: я точно знаю, что нет ни единой силы в Галактике, которая желала бы остановить мой полет. Никому это не интересно. За одним исключением, само подозрение о котором доставляет мне боль. Я не хочу даже думать об этом. Мне это отвратительно. Потому что… потому что это невозможно. Это за пределами той картины мира, какую я себе выстроил и в какой живу. – Он слабо усмехнулся, глядя в глаза прекрасному существу, которое называло себя Лилелланк. – Надеюсь, она не читает мои мысли. И я не знаю, о чем она сейчас думает. Мы всего лишь обмениваемся эмоциями. И если я что-то смыслю в ее эмоциональном фоне, то на деле она не настолько безмятежна, как выглядит».