Свадебное проклятье (СИ)

И я внезапно решаюсь: в конце концов, надо же кому-то это рассказать!
— Захария, а ты веришь в мое проклятье?
— Во что? — вежливо переспрашивает секретарь.
— Вот только не надо делать вид, будто ты не в курсе слухов, что я проклята, и что это самое проклятье убивает моих женихов! Меня, случайно, еще не начали называть… ну, если не Черной вдовой, то Черной невестой?
— Ах, вы об этом! — обыденно комментирует секретарь. — Нет, я не верю, что на вас свадебное проклятье. И да — в проклятия я верю.
  
Поскольку я хлопаю глазами, не в силах расшифровать его противоречивое заявление, поясняет в свою очередь:
— Родня моей матери носили фамилию Ву.
Опять не поняла!
— Иероглиф в данном случае переводится как «шаман». И профессия — тоже.
Впервые на моей памяти Захария говорит о своей семье, а я не нахожу ничего лучшего, как воскликнуть:
— Вот это да!
— Раз родился и рос в семье предсказателей, поневоле много чего насмотришься, узнаешь, во многое поверишь… Поэтому я уверен, что наведенные проклятья действительно существуют. Как и те, что приходят в час рождения из прежней жизни — за прошлые личные или семейные грехи.
— Захария, а ты сам?..
Секретарь слегка улыбается.
— Нет, я не занимаюсь магическими практиками вроде проклятий или порчи.
— Я бы точно не удержалась — с таким наследием хоть раз, но попробовала! — бормочу я. — Правда, выбрала что-нибудь побезобиднее.
— Семейный дар мне практически не передался.
— Но тогда… тогда ты не можешь утверждать наверняка, что проклятья нет?
Захария качает головой.
— Думаю, это стечение обстоятельств, над которым вы не властны.
Чем же тогда злосчастная судьба, проклятье и… обстоятельства, над которыми ты не властен, отличаются друг от друга? Просто синонимы, призывающие смириться с тем, что невозможно предотвратить?
Почему я не спросила у того бранчливого предсказателя, видит ли он на мне какое-то проклятье? Кстати, раз уж Захария признался в близости к шаманской братии, он не поднимет меня на смех и не пошлет в аптеку за волшебными таблеточками!
— А знаешь, я как-то ходила к гадателю за компанию с подругой…
Слегка посмеиваясь, описываю манифестацию духа моей нянюшки в шаманском салоне. Но секретарь слушает очень серьезно и внимательно, по мере рассказа даже склоняясь ко мне со своего сидения. Закончив, я пожимаю плечами и улыбаюсь как можно беспечней:
— Вот так вот нежданно-негаданно получила предупреждение от духа! И как ты на это смотришь?
Захария вновь садится прямо. Некоторое время молчит, задумчиво изучая разноцветные блики на ночной реке.
— Очень любопытно! А как вы сами на это смотрите, миз Эбигейл?
— Конечно, я решила, что это чей-то розыгрыш. Или другой вариант: кто-то хочет таким образом отвадить меня от господина Чэна…
— Почему именно от него?
Гляжу на секретаря с удивлением.
— Ну а от кого же еще? Он ведь единственный новый человек в моем окружении. И появился как раз незадолго до того… похищения.
Захария несколько раз задумчиво кивает — но не потому, что согласен со мной, а своим мыслям. Неотрывно смотрит за стекло кабинки.
— Няня — это та самая бабушка Ван, которая умерла вскоре после гибели вашего второго… то есть, директора Брауна?
— Да, она самая.
И ее смерть подкосила меня не меньше, чем смерть моего второго жениха. Даже несмотря на то, что старушка дожила до преклонного возраста, в последний год еще и чудить начала, прощаться с ней было очень горько.
Захария разворачивается ко мне и заявляет уверенно:
— Не думаю, что это розыгрыш!
— В смысле?
— Души умерших действительно могут по своему желанию… своему сильному желанию задержаться вблизи тех, к кому привязаны, чтобы уберечь, помочь. Направить.
Вижу, он не шутит.
— То есть… думаешь, мне и в самом деле являлась няня Ван?
— Такое вполне возможно.
— И она осталась или пришла, чтобы предостеречь против Чэна Маркуса?
Секретарь качает головой.
— Будем справедливы: разве она назвала имя господина Чэна? Упомянула какие-то подробности? Рассказала, что именно он сотворил или собирается?
Я пристыженно молчу: не испугайся я тогда, не убеги… Надо было задать вопрос или хотя бы выслушать, что мне собираются поведать.
Но у меня же нет закалки и привычки к потусторонним вещам, как у самого Лэя!
На выходе из кабинки опираюсь на протянутую руку Захарии; секретарь поддерживает меня привычно, как свою почтенную хозяйку, и так же отработанно отодвигается на приличествующее расстояние. Становится даже немного досадно, а после — смешно: похоже, длящаяся эпопея с женихом номер три разбудила во мне давно спящий интерес к противоположному полу! Пусть даже его представитель — знакомый уже много лет семейный служащий.
Кошусь на идущего рядом Захарию: но на этого самого служащего можно любоваться бесконечно, как на какое-нибудь знаменитое произведение искусства.
— Я изучил криминальную статистику района, где вы сейчас проживаете.
Едва не спотыкаюсь. Вот же зловредное «произведение», портит романтическую атмосферу летней вечерней прогулки!
— И?
— Она довольно успокаивающая. Если не считать проколотые шины вашего автомобиля и ваше похищение. И все же, — Захария смотрит перед собой, — может, ради собственной безопасности вы все-таки вернетесь в семейный дом? Хотя бы на время.
— Ни в коем случае! — выпаливают в едином порыве мой язык, мой разум и душа, и Лэй даже не пытается продолжить уговоры, хотя и бормочет: «Ну, вы можете хотя бы об этом подумать».
Останавливаюсь, рассеянно глядя на плавучие кафе, сияющие на реке, словно меняющие цвет огромные драгоценные камни.
— Захария, ты правда думаешь, что Чэн представляет для меня опасность?
Похоже, это тема, на которую можно говорить до бесконечности! Так англичане обсуждают свою погоду: «Опять дождь зарядил, как бы ни на всю неделю!» — «Держитесь от Чэна Маркуса подальше, а не то…»
Секретарь, как обычно, осмотрительно выбирает слова:
— Раз нет никаких доказательств, я не могу быть стопроцентно в этом уверен, миз Эбигейл. Но все же меня настораживает его внезапное появление ниоткуда…
— И его внезапное сватовство! — подхватываю я.
— Это-то как раз понятно: мечта многих и многих — войти в семью Мейли. Да вы и сами всё уже об этом знаете…
— Мечта многих, но не твоя?
Уж и не знаю, почему вдруг я это ляпаю! Наверное, что-то в атмосфере прекрасного вечера расслабляюще влияет на мозг и обычную тактичность. Или не вовремя просыпается некий процент семейной стервозности, подавляющая часть которой досталась ненаглядной младшей сестрице. Но делать нечего, свою порцию сегодняшних извинений я уже истратила; остается только невинно улыбаться, глядя на растерянного (в кои-то веки!) Захарию. Секретарь выкручивается виртуозно, вот кому следовало податься на дипломатическое поприще! Слегка улыбается в ответ:
— Мы ведь уже говорили, что воспринимаем друг друга практически как семью? Идемте, ветер к ночи прохладный, вы можете простыть.
Я зябко передергиваю плечами — и впрямь. Попросить пиджак у Лэя, как у обычного знакомого парня, наверняка будет уже верхом нахальства, вряд ли после такого демарша секретарь решится еще на прогулку с неожиданной мной. Не хотелось бы, все-таки его компания — очень приятное разнообразие в моей давно отлаженной, размеренной, но, по правде сказать, скучноватой жизни.
Хотя в последнее время жаловаться на скуку уж точно не приходится: тут тебе и внезапное сватовство, и внезапное похищение, и внезапные визиты — то Чэна, то Лэя!
  
То нянюшки.
Прощаемся у подъезда. Захария, как истинный джентльмен, заботящийся о безопасности дамы, ждет на улице, пока у меня в квартире загорится свет — вижу его, выглянув в окно. Короткий поклон, и парень направляется к машине. Уезжает.
Закрываю шторы — плотно, еще плотнее, чтобы не осталось ни единой щелочки. Чтобы не смог заглянуть какой-нибудь неизвестный злоумышленник.