Ведун (СИ)

Хозяйкин кот недовольно мяукнул. Не понравилось, что отрок в кресло уселся. Малец погладил резные потертые поручни. В углублениях — остатки лака. Дуб однако. Старый‑престарый.
Вдруг почудилось Мальцу: полон зал. Сидит за длинными столами прорва мужей. Все — оружные. Пьют, кричат, песни орут…
Кот снова мяукнул недовольно, царапнул по штанине. Малец очнулся. По черным стенам гуляли черные тени. Пламя в печи пылало и ревело, вытягиваясь к дыре дымохода. Малец встал да принялся одно за другим вбрасывать в печь поленца. Сбоку бросал — к самой печи от жара уже и не подойти.
  
— Верно старый сказал: мастак! — раздался рядом скрипучий хозяйкин голос.
Припадая на ногу, она обошла отрока, приблизилась едва ль не к самому зеву. Малец оторопело глядел на хозяйку: та даже лица от жара не прикрыла, только щурилась. Черный котяра сиганул ей на плечо и тоже уставился в середку огненного вихря. Так они и стояли, кидая на дальнюю стену скрюченную, на них не похожую тень.
Потянуло паленым волосом. Кот задом, неловко, не по‑кошачьи, соскочил на пол, отбежал от огня. А хозяйка всё стояла. Неумытое лицо ее само походило на головешку. Красное от близкого пламени, будто тлеющее изнутри.
Неторопливо, будто бы нехотя, ведьма отодвинулась от очага, повернулась:
— Исть хочешь?
Малец кивнул. Дедко в пути кормил не по обычаю скупо.
— Пошли.
Шибко, хоть и хромая, хозяйка засеменила прочь из зала, воздух в котором уже заметно прогрелся. Малец метнул напоследок несколько полешек в печь и побежал за ней.
В комнате сидел Дедко и дул из деревянной кружки приправленный мед. Медовый дух плавал в воздухе. Малец сглотнул. Дедко покосился на ученика, подмигнул. Видать, затеял что‑то. Мальцу, однако, Дедковы затеи известны. Страх холодком прополз по спине. А может, и не страх вовсе, а просто захолонула вспотевшая от работы и печного жара спина: полушубок‑то внизу остался.
Хозяйка сняла с полки такую же, как у Дедки, кружку, заглянула в нее, вытрясла мусор, еще раз заглянула, хмыкнула и налила черпаком из бочонка.
— Пей, малый, чтоб сердце не упало! — напутствовала она, вручая кружку отроку.
Мед был пряный, сладкий. После первых же глотков голова приятно закружилась.
— Не налегай, — посоветовал Дедко.
— Цыть! — перебила его хозяйка. — Не встревай! Мое дело! А ты, мастак, пей сколько хочешь!
Ведун, к удивлению Мальца, не осерчал на окрик, а молча припал к кружке.
— Пей, малый! — Хозяйка потрепала отрока по голове, одарила улыбкой. Зубы у ней оказались вовсе не старушечьи — ровные, белые, как молоко. Так и взблеснули. — Пей веселей! — и заковыляла прочь.
— Чой‑то она хромает? — поинтересовался Малец.
— Чой‑то ты разговорился! — шикнул Дедко. — Сказано: пей да помалкивай!
  
Глава 10
 
Хозяйка вернулась не скоро. Дедко успел осушить две кружки да принялся за третью. Отрок налить себе не решался, так сидел, блаженствуя от внутреннего тепла. Голод от меда притупился, потянуло в сон.
Неровный хромой топоток вывел его из дремоты.
— Пойдем, мастак! — Хозяйка дернула его за рукав.– И ты, старый, пойдем! Пособишь.
— Эт не мое дело! — отмахнулся Дедко, тоже порядком разомлевший.
— Твое иль не твое, а одной мне не управиться! — сварливо заявила хозяйка. — Разок пособишь — и гуляй.
Дедко, недовольно ворча, поднялся, скинул полушубок, потащился следом.
Банька, не в пример всему дому, оказалась невелика — поперек шагов двадцать. Но хороша. Даже пол не земляной, а из досок просмоленных.
— Сюда сядь! — приказала хозяйка Дедке, поставив сальную свечку на полку повыше. — А ты, мастак, скидай одежку, счас я вернусь.
В баньке тоже была печь, но маленькая, с каменьями для пару и здоровенным, вделанным прямо в печь котлом под крышкой. Малец проворно разделся — в баньке жарко. Дедко на него не глядел, делал вид: что будет, его не касаемо. Малец прошелся по мокрому деревянному полу, заглянул в кадушку, потрогал холодную водицу. У двери на стене висели дубовые венички.
Воротилась хозяйка, принесла два ушата. Вместо прежней одежды на ней теперь был кожаный длинный передник на голое тело. Порченая нога — в деревянных лубках, здоровая — голая. Руки у хозяйки оказались по-мужски мускулисты. Капли пота прочертили полоски на грязном лице.
Подковыляв к котлу, хозяйка голой рукой, бесстрашно, скинула горячую крышку. Вверх прянул пар.
Подхромав к Мальцу, оглядела его пристально, как ощупала.
Отрок незнамо от чего смутился.
— От и добро, мастак, — скрипучим голосом выцедила хозяйка. — В саму пору тебя привели. — И Дедке: — Давай, старый, пособляй. Не забыл, как надо?
— Што забывать‑то… — проворчал ведьмак, поднимаясь и берясь за один из ушатов.
— Ты стань тут, — велела хозяйка Мальцу. — Да стой смирно!
Черпаком она вмиг накидала во второй ушат. От воды в нем густо поднимался пар. Малец про всякий случай отодвинулся, не ошпариться бы ненароком.
— Смирно стой, сказано! — крикнула хозяйка.
И вдруг с невероятной быстротой подхватила ушат и опрокинула кипяток прямо на голову Мальца.
И прежде чем отрок успел сообразить, что произошло, прежде чем он успел даже вскрикнуть, с другой стороны на него обрушился поток ледяной воды.
Малец застыл ни жив ни мертв. Даже язык у него отнялся.
— От молодец добрый, — похвалила хозяйка. — Ну, старый, иди теперь, боле не надобен!
Малец опасливо ощупывался. Потрогал лицо: больно, но ничего. Кожа не сошла, пузыри не вздулись.
Теплая вода струилась по смоленому полу, с ворчанием уходила в круглую дыру.
— Ай не боись! — закричала хозяйка. — Цел‑целехо‑нек!
Она ухватила Мальца за щеки, приблизила лицо в грязных потеках. Глаза у ней стали шалые.
— Вон в прежние времена, — страшным шепотом прошипела она, — таких, как ты, само в котел сажали.
— И что? — с дрожью в голосе спросил отрок.
— А по‑всякому! — Хозяйка захихикала. — Кто сварился, а кто, вот как я, — три века живет не тужит!
— Три века! — ахнул Малец. — Врешь!
— От за такие слова надо б тебя точно в котел! Да сваривши — и съесть! Ам! — Она клацнула крепкими зубами. — Да уж больно грязен — варить. Сперва отмыть! — и захохотала.
— А сама‑то… — пробормотал Малец.
— Ах ты цуцик! — оскалилась хозяйка. — Думаешь, я мясца человечьего не едала? Да получше твоего! — Она больно дернула Мальца за причинное место. — Еще рот откроешь, скажу старому, что сбежал, а сама тебя в дубову клетку посажу, откормлю, да и съем!
Малец от ее грозного голоса еще сильней задрожал да попятился.
— Ну‑ко, сядь! — Хозяйка толкнула его на лавку. Подкинула полешко в печь, достала длинные ножницы.
Малец шарахнулся, но хозяйка сцапала его за власы:
— Сидеть, малый!
Забормотала невнятно, отхватила прядь да бросила в огонь. Вторую — прямо на пол и притоптала ногой. Третью — снова в огонь.
Так, приплясывая да приговаривая непонятные слова, она быстро щелкала ножницами, пока не обстригла порядком отросшую шевелюру Мальца. А после за ногти принялась. Покончив и с этим, разложила отрока на лавке, окатила водой, на этот раз просто горячей, и принялась охаживать в два веничка. В последнюю очередь вымыла остриженную голову, окатила холодной водой да, завернув в льняное полотнище, выставила из баньки вон.
Сидя в темноте на лавке за дверью, Малец слушал, как хозяйка, стучит и фыркает под плеск воды. Хлесткие удары сменялись бормотанием и топотом. Или повизгиванием вовсе уж звериным.
Прискучив ждать, Малец вслепую пошарил вокруг, нашел кувшин с теплым травяным чаем и выхлебал весь, пока ведьма куролесила в баньке.
  
Распахнулась дверь, и в облаке пара и розового света явилась замотанная в лен хозяйка. Сразу сунулась к кувшину и, обнаружив, что пуст, недовольно заворчала. Однако ж нашелся еще один кувшин, а под столом — корзинка, полная всякой снеди.
Но разглядеть еду Малец не успел. Хозяйка цыкнула, и свеча, дотоле горевшая в баньке, погасла. Отрок забеспокоился, привстал, но хозяйка нажала ему на плечо: