На острие победы
Авиация дальнего действия подвергла интенсивным ночным ударам железнодорожные узлы Брянск, Орел, Гомель, Смоленск, Орша, Вязьма, Новозыбков, Унеча. Всего с 1 января по 5 июля для срыва железнодорожных перевозок противника авиация дальнего действия произвела 15 000 самолето-вылетов. В апреле – мае дальняя авиация произвела удары по военно-промышленным объектам на территории противника и секретным объектам его обороны. Были совершены налеты на Кенигсберг, Инстербург, Данциг, Тильзит. Для поражения наиболее важных объектов применялись бомбы большой мощности – 2 000 и 5 000 кг.
В результате совместных ударов фронтовой авиации и авиации дальнего действия противнику нанесены большие потери, его коммуникации постоянно нарушаются. Материальный урон и постоянные налеты авиации подрывают моральный дух врага, заставляя его командование расходовать значительные силы и средства на противовоздушную оборону объектов в глубоком тылу – на территории Германии и ряда государств Восточной Европы. Это способствует созданию благоприятной обстановки для действия сухопутных войск и фронтовой авиации… Силы 6-го и 4-го немецких воздушных флотов значительно ослаблены…
Большой вклад в активизацию воздушных налетов и повышение результативности урона противнику внесли советские специалисты, конструкторы, а также Наркомат вооружений и Наркомат боеприпасов.
В этом году по сравнению с 1942 г. выпуск самолетов увеличился почти на 9,5 тыс. машин. Улучшились тактико-технические данные пикирующего бомбардировщика «Пе-2»: установка новых двигателей и дополнительных бензобаков позволила увеличить скорость и дальность полета. Усовершенствован штурмовик «Ил-2»: на нем новый мощный двигатель «АМ-38ф», пушка калибром 20 мм заменена на 23 и 37 мм. Выпущены первые образцы пикирующего бомбардировщика «Ту-2». Модернизируются авиамоторы. А новая противотанковая кумулятивная авиационная бомба типа ПТАБ прекрасно показала себя при ударах по объектам Восточной Пруссии и важным узлам оккупированной Белоруссии. Она обладает большим поражающим действием, малыми весом и габаритами и не требует больших затрат на изготовление…
Следует отметить определенные заслуги авиации союзников, которые наносят значительный урон по военным и промышленным объектам в Германии и странах Восточной Европы. Правда, точность и выборность их ударов оставляет желать лучшего, так как зачастую страдают гражданское население и объекты нестратегического значения, включающие города и селения. Американцы наносят точечные дневные удары, англичане используют преимущественно ночные площадные бомбардировки…»
Глава 6
Право голоса имеют все
Район Гумбиннена, Восточная Пруссия, 10–11 июня 1943 г.– Спи спокойно, солдат! Тебе там лучше, чем твоим товарищам, погибшим возле аэродрома. Пусть земля чужая, но все же земля. Покойся с миром, рядовой Петр Захарченко. Родина тебя не забудет… Пли!
Щелканье бойков, тяжелые взгляды, бледные лица. Группа попрощалась с погибшим товарищем, похоронив его под молодой осинкой, на которой нацарапали имя бойца, а в почти плоский малопримечательный холмик закопали гильзу с его краткими данными.
– Деревце вырастет через года и станет большим пышным красавцем, – прошептала Лиза, вытирая слезу, – сюда будут приходить пионеры и комсомольцы, нести вахту памяти и чтить своих героев, павших в боях с немецко-фашистскими оккупантами. Прощай, дорогой!
– Пока что мы здесь оккупанты! – съязвил старшина Васюков, замахнувшись на пленного Гейнца. – У-у, тварь недоделанная!
– Васюков, отставить, – бросил Неупокоев, смачивая горло водой из фляжки, – все, парни, сбор и выдвигаемся. Темень нам в путь. Пора.
Бойцы экипировались, загрузились на транспорт и еще раз заприметили место захоронения. Может быть, когда-то и им, если останутся живыми, доведется прийти на могилку боевого товарища.
Мотоцикл и бронетранспортер без включенных фар выехали с полянки и медленно поползли по лесу. Их цель была железная дорога, перегон Гумбиннен – Шталлупенен.
Неупокоев трясся вдоль борта и все пытался разглядеть немцев. Там, на привале, немного попытав их и проведя горячие беседы, кое-что удалось выяснить. Их приверженность к особым войскам противника, намерения и мелкие детали по концентрации германских войск в данном регионе. Про «Крысу» оба молчали, иногда переглядываясь, или отрицательно мотали головами.
Рация в броневике оказалась. Немецкая переносная, с ограниченным радиусом действия до пятидесяти километров. Лейтенант очень расстроился этому факту, потому что он не мог связаться даже с партизанами в соседней Литве. Аппарат позволял общаться мобильным патрулям только в зоне особого внимания, служа переговорным устройством, а не передатчиком информации на далекие расстояния. Только одним лишь плюсом одарила рация диверсантов – возможностью слушать переговоры застав и постов немцев, охранявших секретный регион. Чтобы пленные не испортили устройство связи или не тюкнули по затылку водителя, их грубо и крепко связали и сложили в корме транспорта под охраной всегда бодрствующего Васюкова.
Топлива должно было хватить до места, но с условием, что не придется блудить по лесам или делать крюки, уходя от погони. Патронов и питья тоже было достаточно. Не было драгоценной связи с Большой землей.
– Васюков, Лиза. Как хотите, но выбейте из этих уродов, где можно приобрести армейскую рацию. Без нее мы ноль. И гибель наших товарищей, и подвиги группы – все канет в ничто. Подведем руководство, дадим немцам протащить танк в Литву или Белоруссию, а дальше фронт. Вам ясно? Действуйте.
– Есть.
– Так точно, командир!
Снова послышались немецкая речь переводчицы, матерная ругань старшины, возня, глухие удары и звонкие оплеухи, стоны пленных. Машина бодро раскачивалась на ухабах и поворотах, нещадно растрясая груз и людей. Неупокоев в такие моменты тихо матерился и стонал от боли в колене.
Черный лес никак не кончался, но это пришлось только на руку разведчикам. Однажды в темном небе далеко над горизонтом раздались глухие взрывы, трассеры и вспышки озаряли облака. «Может, новую РДГ обстреливают? Или бомбардировщики очередной налет совершают. Эх-х, быстрее нужна связь, быстрее «Крысу» найти!» Лейтенант нервно кусал губы, дергался вместе с транспортом и проклинал этих двух пленных. Нужно было срочно разговорить их. Они явно знали многое, да и наверняка являлись офицерами среднего звена вермахта. «Тот, что с рваным ухом в форме, – лейтенант СС, а вот этот рыжий, конопатый хоть и в штатском, но не менее важный орелик!»
– Васюков, чего ты с ним церемонишься? Как свою кралю гладишь. Мне тебя учить? Если через пять минут не будет информации по радиостанции или «Крысе», пойдешь пешком один искать все это. Понял?
– Товарищ лейтенант! Ну что вы-ы? Будто я виноват… – старшина со злости лягнул рыжего и уже без помощи Пешковой начал угрожать и болезненно тюкать кулаком в тело пленного. – Говори, сука, говори-и, падла-а! Я кишки твои щас на нож намотаю, гнида…
Васюков по совету Машкова, дежурившего у пулемета, вынул «НР-43», лезвие которого матово блеснуло при свете луны, проглядывающей сквозь кроны деревьев. Нож разведчика, прозванный в спецвойсках «Вишней», острием вонзился в щеку немца, отчего пленный завыл и задергался гусеницей, спасающейся от муравьев.
После трех минут допроса с пристрастием Васюков сообщил командиру, что из рыжего, может, и выйдет толк рассказчика, а из эсэсовца точно нет.
– Командир, сам знаешь, эти СС молчат, как наши диверсанты! Толку никакого от офицера, – поддержал старшину сержант Машков, – кончать его надо. На глазах у дружка его, чтобы не повадно было. Сразу все расскажет, гусь лапчатый!
– Вот ты умник у нас! А то мы не знаем, что и как тут сбацать, – лейтенант сплюнул и подсказал Васюкову, что делать дальше, – старшина, офицеру «спускай колеса». С верхних начиная.
– О-о, вот это другое дело, командир! – старшина приободрился, виртуозно покрутил в пальцах нож с вишневого цвета рукояткой и косо посмотрел на испуганную радистку. – Лизок, будь ласка, отвернись, пока я тут хирургией занимаюсь.