На острие победы
– Сергачев!..
– Сержант, он верно говорит, – Лиза встала, достала фляжку с последним глотком воды, – мы не твари, подобные им, и не нужно уподобляться им. Просто убейте этого фрица и все! Могу я это сделать, если вы спокойно не умеете расстрелять пленного.
– Че-е?!
– Вась, да сделаю я, сделаю, – бросил Селезень, жестом показав немцу вставать.
Пленный, видимо, понял намерения русских, задрожал, застонал, физиономия стала удрученной и жалкой.
– Пошли, пошли, герр офицер. Грибы поищем. Обещаю, что все будет быстро и тихо, почти не больно.
– Справишься один? А то, боюсь, немец прыткость запредельную покажет в последний момент. – Машков искоса посмотрел на товарища.
– Обижаешь, сержант! Сам я. Степаныч, – Селезень поднял обессиленного пленного под локоть, – обещаю сделать все тип-топ, без крови и агоний.
Сергачев только смог молчаливо кивнуть и опустил голову, кусая ус. Пешкова прикрыла ладонью повязку на ране и сидела, закрыв глаза.
Снайпер увел немца прочь, минуту стоял и прислушивался к лесной тишине и тяжелому частому дыханию обреченного. Потом незаметным движением вынул «Вишню» и резко вогнал нож точно в сердце офицера. Бедняга открыл рот, закатил глаза, вытянулся струной, но тут же с помощью палача медленно осел на землю, руки Селезня заботливо, будто ребенка укрывали одеялом, уложили немца возле маленькой березки.
Вернулся рядовой хмурым и замкнутым, от его былых шуток и озорного блеска в глазах не осталось и следа. Все бойцы сделали вид, что ничего не произошло, но тяжелая аура, повисшая над ними, давила невидимым прессом на плечи и мозги. Затем Машков рассеял угрюмые флюиды товарищей, распорядившись о начале мини-операции.
В Ауловенене находилось подразделение резервной армии вермахта, тыловое обеспечение фронта: военные строители, саперы, автомобилисты, связисты, медики и интенданты. Расквартированные по домам местных жителей солдаты и инженеры улеглись спать, кое-где еще продолжались пьянки и ухлестывания за сельскими фрау, жандармы вместе с полицией несли охрану населенного пункта и так называемых вояк Великой Империи.
Внимательно изучив обстановку в селении, разведчики распределились по периметру, четко уяснив задачи каждого и отведенное на их выполнение время. И начали диверсии.
Сначала в трех местах Ауловенена вспыхнули грузовые машины, причем у одной бензобак рванул так, что осветил полгородка и перекинул пламя на соседний дом. Три по-тихому снятых часовых покоились мертвым сном в придорожном кювете, еще одного, наиболее ретивого, Пешкова застрелила из пистолета. Поселок начал просыпаться, не успев заснуть, неразбериха и темнота шла в угоду диверсантам, продолжившим уничтожать живые ресурсы вермахта и его матчасть.
Сергачеву отводилась самая простая часть операции – поджечь стоявший загруженным какими-то ящиками «Опель Блитц», ликвидировать прикорнувший у дома бургомистра мотоцикл «БМВ», последовательно забросить в окно гранату и чесать на соседнюю улицу, завести грузовой фургон и выехать на нем за пределы селения, ожидая там остальных. Это, казалось бы, простое для разведчиков задание ветеран выполнил с трудом, потому как дикое волнение и нерасторопность пожилого железнодорожника тормозили его действия, придавали ногам и движениям ватность. Грузовик все никак не хотел загораться с первого и даже с третьего раза. Пальцы дрожали, руки тряслись, спички ломались, брезент не зажигался. Мелькнувшая здравая мысль в лопавшейся от страха голове подсказала попробовать воспламенить то место машины, где виднелись подтеки масла или горючки. Сработало. Автомобиль стал разгораться, и вскоре его охватил всепожирающий огонь, тогда как на других улицах уже пылали машины, подожженные товарищами.
Отбежав пару десятков метров и вспомнив короткие наставления Машкова, Сергачев принялся пробивать штык-ножом бак и колеса мотоцикла. Лезвие застревало в металле и резине, спина вспотела, будто он пробежал два километра по лесу, выскочивший из сеней сонный часовой залепетал что-то нечленораздельное, от испуга и вида диверсанта никак не мог передернуть затвор винтовки, стуча по нему трясущимся кулаком. Вместо того чтобы вскинуть свое оружие и выстрелить в немца, Сергачев выдернул «маузер», снабженный штык-ножом, из брюха изувеченного транспорта и бросился за угол здания. Он напрочь забыл про уничтожение фрицев в доме и гранату, про опасность на крыльце в виде очумелого охранника, бранившего заевшее оружие, а лишь, спотыкаясь и ударяясь обо все препятствия, побежал вокруг дома.
На соседней улице раздались выстрелы, гулким эхом прозвучал взрыв. В окне появилось лицо заспанного гитлеровца, встревоженного звуками пальбы, и только тут Сергачев вспомнил про отдельную деталь своего задания. На глазах ошарашенного немца в нижнем белье ветеран вынул из-за ремня трофейную гранату и стал крутить колпачок на ее рукоятке. Сонливость с физиономии фашиста как рукой сняло, он что-то заверещал за окном и метнулся в глубь комнаты. Сергачев дернул шнур, постучал набалдашником гранаты в стекло, разбил его и закинул «колотушку» внутрь, да так аккуратно и легонько, словно боялся кого-то задеть ею и сделать больно.
Взрыв в здании раздался уже за спиной бегущего диверсанта, он запнулся и растянулся во весь рост на клумбе с яркими цветами. «Кажется, астры!» – подумалось вдруг мужику, но когда позади него грянул выстрел совладавшего с оружием часового, а пуля просвистела рядом с ухом, ветеран помчался строптивым бегуном прочь.
Испуганный охранник не стал преследовать диверсанта, бросившись спасать из дома начальство, кругом стреляли и ухали взрывы, кричали и гудели клаксонами.
Обезумевший Сергачев выскочил не на ту улицу, где стоял запланированный для побега фургон, винтовка в его руках тряслась в такт шагам и прыжкам, перед ним очутились «Хорьх» и фигура гитлеровца в серой униформе. Ветеран на бегу нечаянно всадил штык в живот фрица, вскрикнул вместе с ним, брезгливо выдернул оружие из тела скорчившегося врага и отшатнулся. Немец с искаженным от боли и удивления лицом завалился возле машины и засучил ногой. До ума железнодорожника вдруг дошло, что длинная легковая офицерская машина тоже годится для заключительной стадии операции, а нужные ему грузовик и улица находятся где-то очень далеко, в темных уголках Вселенной или его мышления.
Сергачев с трудом втиснулся вместе с винтовкой в автомобиль, стал лихорадочно искать ключ, но не увидел его. Вместо этого через боковое стекло увидел белые силуэты, появившиеся из здания напротив. Это офицеры в подштанниках и сорочках выскакивали на крыльцо с пистолетами в руках. Сергачев выругался и вывалился из машины наружу, стал обшаривать умершего немца, догадываясь воспаленным мозгом, что это был водитель «Хорьха». Связка ключей нашлась, но нужный он никак не мог вставить в систему зажигания, бренчал и охал, изредка матерясь.
Снаружи гитлеровцы не заметили копошащегося в их машине диверсанта и труп водителя возле колеса, благо автомобиль стоял к ним другой стороной. Да и некогда обезумевшим офицерам было бросаться к авто, когда кругом началась паника, звуки боя приближались, зарево пожара осветило середину Ауловенена.
Пенсионер завел машину, облизнул пересохшие губы и надавил акселератор. «Хорьх» взревел и устремился по булыжной мостовой.
Сбор бойцов прошел удачно, хотя и с задержкой во времени, потому что опоздала Лиза, тащившая мешок с тряпьем. Удивленные товарищи недоумевали, зачем она занималась мародерством, когда нужно было наносить максимальный вред противнику другими способами. Оказалось, что радистка успела уничтожить двух гестаповцев, бегавших в неглиже по двору одного из домов, а их форму, сложенную на комоде, она прихватила с собой. Искала рацию, нашла только телефон, но ее потревожили и пришлось ретироваться, потому как на международную связь необходимо было потратить уйму времени.
Машков сначала отругал Сергачева за транспорт, захваченный им вместо нужного и более вместительного грузовика, но друзья заверили, что и этот офицерский лимузин подойдет с лихвой. Они спешно закинули в авто свои пожитки и трофеи, набились в него сами и поспешили скрыться с окраины Ауловенена. Один из мотоциклов увязался было за ними, но выскочивший на повороте Селезень ловко снял из снайперской винтовки водителя. Серебристый «Хорьх» продолжил путь и вскоре скрылся в кукурузных полях.