На острие победы
– Типун тебе, паря!
– Сейчас доедим, пойду в разведку. Если все пучком, тихо-спокойно, то поспим пару часочков… ну, если сержант позволит, протянет… а то совсем грузит меня сон, прям подушка в глазах и перина фрау Марты.
– Степаныч, ты ложись, отдыхай, я в дозоре побуду, – предложила Пешкова, вставая.
– Спасибо, девонька! Совсем я чего-то расклеился. Покемарю немного. Благодарю!
Сергачев не заметил, как вырубился беспробудным сном на еловых лапах, сваленных в кучу рядом с сержантом. Лиза ушла в охранение, кивнув Селезню. Снайпер вооружился и отправился в противоположную сторону, накинув привычный маскхалат.
Тянулся еще один день в немецком тылу. День привычной рутины диверсантов. День настоящих героев…
Глава 21
Робин Гуд и все-все-все
Инстербург, Восточная Пруссия, 16 июня 1943 г.Планы разведчиков несколько поменялись – пришлось задержаться в местных лесах на целые сутки. Вернувшийся из дозора Селезень сообщил о рьяных передвижениях противника в округе. Немцы стягивали в район Радшена и на все тракты, связывающие его с другими населенными пунктами, части СД, полиции, резервные подразделения вермахта, тыловых служб. Вновь замелькали отряды самообороны и мобильные айнзатцгруппы «С», до сего момента ловившие евреев и антифашистов.
Диверсанты сменили место лежки и устроили привал в трех километрах западнее, в густых хвойных лесах под Инстербургом. Там и замаскировались до спада облавы, отдыхая и зализывая раны. В услугах врача Машков все так же нуждался, но за истекшие сутки никого стоящего не удалось обнаружить, хотя Селезень и Пешкова ходили в разведку в трех направлениях.
Гитлеровцы озадачились не на шутку – шныряли вокруг да около, побаиваясь лезть в чащи обширных лесных массивов, раскинувшихся вдоль железнодорожной магистрали Инстербург – Вильнюс. Никто не знал, где русские парашютисты нанесут новый удар по тылам вермахта, что выдумают на сей раз. Руководство СС и гауляйтер Восточной Пруссии бесновались, рвали и метали, не в состоянии вытащить из задницы ядовитую иголку. Да что там вытащить – обнаружить ее не могли! Слишком большие силы были мобилизованы на поиск и поимку РДГ, к тому же в напряжении ожидали нового десанта НКВД, налетов дальней авиации русских и выявления ими литерного, до сих пор хорошо маскирующегося в местной инфраструктуре и флоре.
И как бы профессионально разведчики ни скрывались и ни заметали следы, ищейки охотников все же вышли на них, долго плутав по полям и колкам.
В дозоре находилась Лиза, когда вдалеке стали слышны лай собак и крики их поводырей. Она тотчас сообщила об опасности товарищам, жарившим в костре картофель и штопавшим рваную экипировку. Селезень быстро сориентировался, похватал оружие и скрылся в кустах, бросив:
– Я их перехвачу, попытаюсь увести… Вы сворачивайтесь и уходите ближе к городку. Найду вас там. Все… Не поминайте лихом!
– Сережа!
– Рядовой Селезень, отставить… Я их сам здесь задержу…
Но ни отчаянный крик радистки, ни приказ сержанта не остановили снайпера – он рвался в схватку, пытался положить как можно больше врагов и никоим образом не дать им уничтожить группу. Своих настоящих и дорогих сердцу друзей.
– Лизок, помнишь, как растяжку делать? Сбацаешь? – спросил Машков, кряхтя и поднимаясь с импровизированной кровати из еловых веток и маскхалата поверх них.
– Сделаю, сержант. Поняла тебя.
– Степаныч, хватай пожитки, сколько сможешь унести, я оружие. И валим в ложбину, оттуда сквозь чащу на запад. Лизок, догонишь нас… желательно до реки. Там уйдем по воде. Живей, мои хорошие! Уже даже я слышу псин этих.
А чуть позже послышались сухие выстрелы «мосинки» Селезня…
* * *– Шульц, ты выглядишь настоящим героем в этом одеянии, с именным оружием, со сворой своих лучших гончих! Прям на фото и в утренний выпуск «Кенигсберг Альгемайне Цайтунг»… Хм… Да что там «Кенигсберг…», бери выше… Сразу на первую полосу геббельсовской «Дас Райх».
Владелец местных угодий и недалекого отсюда поместья, к которому обратился его друг и сосед, мужчина пожилого возраста с тонкими седыми усиками, в охотничьем наряде с пером рябчика в шляпе, довольно осклабился, благодарно кивнул собеседнику:
– Благодарю тебя, Майер, ты чересчур любезен со мной последнее время! Я не отказался бы от геройской фотографии на страницах газет и поощрения самого Коха, но боюсь, мой милый друг, что рано еще мечтать об этом. Русские партизаны не дремлют, прекрасно освоились в наших лесах и, может быть, прямо сейчас наблюдают за нами, выбирая цель поважнее.
– К черту твои наговоры, Шульц! Тьфу-тьфу-тьфу, – мужчина в зеленом костюме «а-ля Робин Гуд», с круглым лоснящимся лицом и светлыми волосами, затянутыми на затылке в хвостик резинкой, сконфузился и невольно присел, всматриваясь в хвойную стену леса, – и так боязно, не по мне такая охота. А помнишь, как прошлой осенью мы с тобой удачно охотились на…
Договорить Майер не успел – его лицо плюнуло фонтанчиком содержимого головы прямо на Шульца. И только потом раздался звук недалекого выстрела. Кровавый сгусток и ошметки глазного яблока залепили веки Шульца, взмахнувшего руками и дернувшего поводком. Собаки залаяли истошно и наперебой, резко натягивая ремни и цепочки, норовя рвануть в сторону невидимого стрелка. Тело Майера повалилось на одну из гончих, придавило ее, отчего собака взвизгнула и успела куснуть обидчика, но тому уже было все равно. Мертвец с изуродованным лицом и дыркой в затылке ровно под снопом волос, собранных в хвостик, распластался на земле.
Шульц тоже упал, боясь пошевелиться, в стороне от него дружно залегли другие охотники и бойцы из отряда самообороны Норкиттена. Все уткнулись испуганными физиономиями в дерн, понимая, что могут стать очередными жертвами лесного убийцы. Кто-то пополз назад. Другие стали тревожно обсуждать свое бедственное положение и неудобные позиции.
– Господин Шульц, берегите собак, они…
Новый выстрел заставил навсегда замолчать говорившего – полицейский, приседающий в трех метрах от Шульца, откинулся и, два раза дернув ногой в конвульсии, замер. По его щеке потекла струйка крови.
– Бедный Валентайн!..
– Кто-нибудь… Эй?.. Вызовите солдат… Они тут недалеко, справа, в балке. Мы сами не справимся с этим призраком!
– Заткнись, Шварц! И без тебя тошно. Умник, а то без тебя не знаем…
– Я, кажется, понял, где он прячется. Шульц, спусти хотя бы пару своих любимчиков, какого черта ты целуешь землю?!
– Заткни свою вонючую пасть, Шварц! Вот вставай и иди вперед, мы посмотрим, каков ты на самом деле.
– Свинья!
– Что-о?
Рвущие поводки псы вновь заголосили, перекрывая лаем острые реплики людей из живой цепочки, разлегшейся вдоль опушки. Один из наиболее смелых парней отряда самообороны Инстербурга вскочил и помчался, не разбирая пути, в тыл за подмогой. Сухой одиночный выстрел свалил бегуна – храбрец вскинул руки, врезался в сосну и кулем осел к ее подножию.
– Проклятье! Черт! Есть еще удальцы-герои? – Шульц сплюнул, наматывая на кулак упругие ремни. – Фальк, Пегас, уймитесь. Фу. Тихо, я сказал!
– Шульц, спускай собак.
– Помолчи-и, бестолочь!
Выстрел одинокого стрелка опрокинул одну из гончих, которая, взвизгнув, завертелась на месте и уткнулась мордой в пучок сочной зеленой травы. Тотчас несколько человек открыли огонь по зарослям в невидимого врага. Другие сильней вжались в землю. Шульц заскрипел зубами, из правого глаза его потекла слезинка, он машинально гладил мертвую собаку пятнистой окраски и что-то бурчал под нос. Что-то нехорошее.
– Шульц, черт тебя подери! Какого лешего ты прикидываешься бревном? Пускай своих псин…
– Чертов ублюдок! Сдохни, – сказал вдруг Шульц и, привстав, начал разматывать клубок поводков.
Пуля из снайперской винтовки навсегда покончила с охотником. Шульц с пробитым горлом пал навзничь, засучил ногами, буравя дерн, но, не отпуская ремни, и через минуту затих. Собаки успокоились, будто поняли ужасную кончину хозяина, одна из худосочных поджарых гончих подползла к нему, положила длинную острую морду на опрокинутую шляпу и заскулила. Два других пса недоуменно смотрели на падшего поводыря и не понимали, что им делать и как вести себя.