На острие победы
– Вот же срань! – послышалось со стороны застывших людей.
Теперь уже ни одного выстрела не раздавалось в сторону зловещего темного леса. Добровольцы из оцепления надолго замерли в лежачем положении, сетуя о своем бедственном положении и нелепых потерях. А еще мечтая срочно вернуться в родные селения и навсегда забыть про кровавые эпизоды сегодняшнего дня.
* * *– Ловим коле… колеса… уходим на Инстер… на Инстербург, – задыхаясь проговорил Машков, лицо которого стало цвета шелухи березы, к которой он прислонился после изнуряющего бега по пересеченной местности. И хотя бегом это было сложно назвать, скорее ломаным быстрым шагом с частыми падениями и поддержкой Степаныча, но им удалось оторваться от преследования, запутать следы и выйти на западную оконечность массива. Их нагнала и даже опередила Пешкова, тяжело дышавшая под грузом оружия. Она выдвинулась вперед и теперь разглядывала поле с темными полосками лесонасаждений по краям. Где-то там пылила по проселочной дороге грузовая машина.
– Эх, Сережки нет! Он бы сейчас живо придумал и обстряпал это дельце, – шепнула Лиза, наблюдая за передвижением транспорта.
– Чеши наперерез со Степанычем… Я пас. Я тут обожду Серегу, – сержант бессильно опустился на траву и закатил глаза.
– Я? Гм… Есть перехватить грузовик.
Видно было по всему, что радистка волнуется, что ей в диковинку заниматься истинно мужской работой в разведгруппе. То, что раньше выполняли ее товарищи, теперь приходилось взять на себя и справиться с необычным заданием командира. Она сбросила лишний груз, затянула ремень, кивнула ветерану:
– Семен Степанович, вы со мной?
– Приказ командира не обсуждается… девонька. С тобой я. Ща отдышусь малеха. Щас…
Сергачев действительно устал. Он еще никогда столько не бегал по лесам, не волочил раненого, не тащил на плечах военное снаряжение в двадцать кило по пересеченной местности, подгоняемый страшными преследователями. Сказывались возраст, радикулит и отсутствие навыков. А опыт военных действий добровольцем далекой Гражданской войны канул в небытие.
– Пару минут… Лизонька… Я сейчас…
– Нету времени, дорогой вы мой Семен Степанович! Нету-у… Я пошла наперерез, если что, прикройте с фланга по водителю, – Пешкова вскинула автомат, утерла пот с лица и грозно взглянула в сторону уже недалекой машины, – если не захватим грузовик, сержанту… гм… потеряем его. Все… Я пошла.
И она побежала по меже между подсолнуховым и овсяным полями, низко пригибаясь и часто падая, увязая ботинками в переплетении густой травы.
Водитель фургона поздно заметил девушку в непонятной экипировке, с блестящими злыми глазами и автоматом, направленным на него, и резко затормозил. Крик девушки, явно немки, вроде бы немного успокоил солдата, даже опустившего боковое стекло, но вскоре он понял, что заблуждался.
– Что в кузове? – на чистом немецком спросила девушка в перепачканном грязью, защитного цвета комбинезоне и направила ствол «МП-38/40» в лицо водителю.
– Продукты… Обувка, палатки и бидоны с питьем, – запинаясь, пролепетал фриц.
– Выходи.
– Что?
– На выход… Быстро-о!
– Фрау… э-э… Простите, но…
– … Пулю в лоб захотел? Живо наружу!
Незнакомка, в которой водитель с ужасом признал русскую диверсантку, тряхнула автоматом и заскрежетала зубами. Немец буквально выпал из кабины урчащего транспорта, поднял дрожащие руки и по жесту девушки поплелся в конец машины. Держа его на мушке, Лиза заглянула под тент. Фриц не обманул – фургон наполовину был забит всяким хозяйственным скарбом и продуктами, собранными местными жителями для нужд армии. Возможно, для патрулей СС, шныряющих днем и ночью в поисках советских парашютистов.
Пешкова свистнула, и вскоре к ней тяжело подбежал Сергачев с винтовкой в руке. При виде усатого, небритого, в паутине и пыли мужчины гитлеровец невольно присел от давящего страха. Именно таким в его страшных представлениях выглядел русский партизан. Водитель запричитал, застонал, стал молить о пощаде и свободе.
– Боюсь, Серега его вон в тех кустах приговорит, – вслух высказал свою мысль Сергачев.
– А ты не бойся. Это война! А на войне все способы хороши.
Лиза сказала это так твердо и просто, что ветерану стало не по себе – теперь перед ним находилась не смазливая юная девушка, комсомолка, символизирующая оплот чести и добра, а очерствевшая душой, сильная личность, безжалостная и воинственная амазонка, оружие возмездия Красной Армии в тылу врага.
– Водить грузовик умеете?
– Я? Ну… Могу.
– Садитесь за руль, по возможности нахлобучьте на голову каску или пилотку фрицевскую, только лицо утрите, сильно вы на лешего походите, Семен Степанович. Я сама с этим разберусь.
– Ты-ы?!
– Я. Нечего на Сергея всю самую грязную работу скидывать. Мы и сами с усами.
Пешкова толкнула фрица в сторону придорожных кустов, что-то начала говорить ему по-немецки. Бледный испуганный водитель поплелся в указанном направлении, не опуская рук. Штаны его между ног потемнели от влаги, неприятный запах мочи повис в воздухе. Пешкова сморщилась, вынула пистолет и подтолкнула немца вперед.
Сергачев вздохнул, поправил брезент фургона и полез в кабину, кряхтя и бормоча воззвания к богу.
Они перегнали машину прямо по полю к лесополосе, в которой недавно прятались, подобрали товарищей и взяли курс на Инстербург. Вернувшийся Селезень был молчалив, понур и устало откинулся на спинку сиденья рядом с водителем. Только в его глазах бегали искорки азарта и какого-то дьявольского огонька. На вопрос ветерана, как там дела, разведчик кивнул и цокнул языком.
Грузовик затрясся по проселочной дороге, окаймляющей сельхозугодия, оставляя позади себя долго оседающую пыль. И еще какое-то энное время, выигранное у противника для жизни.
* * *– С учетом некоторых деталей, выясненных Лизой у водителя, а также согласно карте и наблюдению за передвижением частей противника в пределах видимости оптики, – Машков собрал все силы для речи, чтобы не застонать и не прерваться, – выявлены два пути проникновения нашей группы в их логово в Инстербурге. Это канализационный канал у старой крепостной стены и речка. Остальные подходы достаточно надежно охраняются фрицами, бой с этими постами не принесет должного эффекта, а только погубит нас. Поэтому решаем прямо сейчас и очень быстро, где мы просочимся в город и как будем действовать. Слушаю ваши предложения, бойцы невидимого фронта.
Первым отозвался Селезень, жующий трофейную копченую курицу и запивающий ее красным вином:
– Если лезть в канализацию, то когда после дела будем уходить, собаки нас пол-Пруссии гнать будут по ядреному стабильному запашку.
– Это ты точно подметил, – усмехнулся Сергачев, кусая батон, – говнецом вонять долго будем.
– Если не остановишь распитие спиртных напитков на особо важном задании, собаки тебя, Серега, гнать по другому запаху будут, – Машков улыбнулся одними глазами, остальная же часть его страдальческого лица оставалась невозмутимой и прежней.
– А что по реке? – отозвалась Лиза, ломающая мелкими кусочками плитку толстого немецкого шоколада. Сладкое она любила до безумия, впрочем, как и все нормальные девушки.
– Под водой отпадает… Мы не амфибии и не водолазы Черноморского флота. – Селезень уронил пластик батона, поднял, отряхнул от лесного мусора и засунул его целиком в рот, бубня и вызывая улыбки товарищей. – Нуфно фто-то типа лодки или плота, нофью, фихонько, фдоль пережка, фтобы ф лучае обнаружения пыстренько так спрыгнуть и попрятаться ф пыпежных кустах.
Сержант кинул сосновой шишкой в комичного друга:
– Сам ты «фдоль пирожка»! Фуфлыжник, ексель-моксель.
Народ засмеялся, зашевелился.
– Кстати, а вы знаете, кто такой «фуфлыжник»? – спросил Селезень, прожевав булку.
– Командир же сказал, что это ты!
Снова лица разведчиков озарились веселыми гримасами.
– Какие мы умные, е-мое! Фуфлыжник – это лыжник, одетый в фуфайку, – сказал снайпер и первым заржал над старой шуткой, вслед ему засмеялись друзья.