Сирийский рубеж 2 (СИ)

— Значит, смотри, пишем с тобой рапорт. Медали и ордена ставим по максимуму, чтобы если что просто понизили планку наград. Пишем представления, характеристики и что там нужно по партийной линии. Проверяем, и ты с этим идёшь к замполиту полковнику… — я специально остановился, чтобы Балдин ответил.
— Виктору Михайловичу Мельникову.
— Вот именно. А теперь бери листы, ручку и пошли к нам в «высотку», — сказал я и потянул за собой Балдина.
  
Расположившись и приведя себя в порядок, я посадил за стол старшего лейтенанта и ждал, пока он сочинит хоть одно представление. При этом техники и лётчики отдельного вертолётного отряда на Ми-8МПР-1 тоже принесли список своих ребят.
На высотке всё это время жил и наш Валера Зотов. Он не летал с нами во время операции, а работал направленцем по авиации на КП. Много интересных моментов поведал Валера, пока я ждал Балдина.
— Всё очень быстро развивалось. Как только десант взял аэродром, израильтяне сразу же обратились к американцам. Те подняли бучу и оборвали все телефоны. В Москве и Дамаске решили выждать паузу. Только когда стало понятно, что Голаны фактически освобождены, а Рош-Пинна контролируется, начались переговоры.
На кроватях в это время расположились также Занин, Лагойко и Кеша, наблюдавшие за современной версией картины «Запорожцы пишут письмо турецкому султану».
— Итак, что ты придумал для старшего инженера? — спросил я.
— Читаю, — ответил Балдин.
Но лучше бы он вообще ничего не писал. Сочинитель из этого старлея совсем никакой.
— «Выполнял поставленные задачи, обеспечивал выполнение задач по предназначению, руководил личным составом при выполнении задач, а также…» — читал Балдин, но я его прервал.
— «А также выполнил ещё кучу задач». У тебя любимое слово «задача»? — спросил я.
— Ну, я чтоб было понятно.
— Не-а, Балдин. Такое представление займёт почётное место не в Президиуме Верховного Совета, а в урне у замполита. Ну, или в другом месте. Зачёркивай и пиши. Слово в слово.
Тут моя фантазия и разыгралась по полной.
— «Своими действиями организовал постоянное обслуживание сложнейшей авиационной техники и своевременную подготовку к боевым вылетам. Несмотря на противодействие разведывательно-диверсионных групп противника…»
— Серьёзно? Настоящие диверсанты? — удивился Балдин.
Кеша и сам сначала не понял, а потом еле сдержал улыбку.
— Балдин, всё серьёзно. Пиши, как я говорю, и не сбивай. Итак… «обеспечил выполнение 10-ти»… нет, мало. «50-ти боевых вылетов. В ходе вылетов были выведены из строя и уничтожены…».
Вот в таком ключе мы и написали на каждого из ребят представление. На погибшего Горина, как объяснил Балдин, представление замполит писал сам.
— Его представят к ордену Ленина посмертно. Это решение главного советника.
Что тут сказать, достойнейшая награда.
— А что с Зелиным и Лагойко? — спросил я.
— Эм… я их не знаю.
— Так значит давай писать дальше. И будешь героев знать в лицо.
Естественно, что представление на Героя Союза в комнате здания высотного снаряжения мы не напишем. Но уже будет с чем идти к тому же Борисову или замполиту. В Иване Васильевиче у меня есть уверенность, что наши интересы он будет отстаивать.
До поздней ночи писал Балдин наши «подвиги». В результате у него на руках была большая пачка бумаг.
— Сан Саныч, а вы не зам по политической работе в Торске? — спросил у меня Балдин, разминая пальцы, которые устали от писанины.
— Нет. Ты же писал на меня представление и знаешь мою должность, — улыбнулся я.
— Да у меня уже в глазах двоится от «инженеров комплексов», «техников» и «штурманов», — ответил Балдин.
Занин предложил чуть-чуть «посидеть», чтобы ночью хорошо спалось.
— Нет, спасибо товарищи. Мне в Дамаск ещё нужно попасть… — отказывался Балдин от рюмки благородного напитка.
Но просто так старлею никто не дал уйти. Появились и ребята самолётчики, которые принесли свои списки.
— Вынужден согласиться, — сказал старлей и выпил стопку.
Так никуда Балдин и не поехал, зато представления были написаны на весь советский контингент в Сирии. По крайней мере на тех, кто был в Тифоре.
Бросать старшего лейтенанта на амбразуру замполита я не хотел, так что утром поехал с ним. Через пару часов мы стояли у дверей кабинета Мельникова.
Точнее стоял я, а Балдин сидел на стуле рядом с дверью и спал. Только я собрался постучать, как дверь открылась, и из кабинета вышел Борисов.
— Здравия желаю, Иван Васильевич, — поздоровался я с генералом.
— Привет, Александр. Хотел тебя на завтра вызвать, а ты уже здесь. Какими… — начал спрашивать генерал, но в этот момент Балдин громко икнул.
Старший лейтенант попытался встать, но получилось это у него не сразу. Генерал показал Балдину сесть, и вопросительно посмотрел на меня.
— Что скажешь, Клюковикин?
— Вчера политзанятие проводили. И парковый день был.
— И какая была тема занятия?
— Сплочение воинских коллективов и борьба с неуставными взаимоотношениями.
Иван Васильевич улыбнулся.
— Вижу, что сплочение удалось. Что-то хотел спросить?
Я рассказал Борисову про то, чем занимался вчера с Балдиным, и показал стопку бумаги старшему советнику.
— Не надо тебе к замполиту. Список есть личного состава, на который написаны представления?
— Так точно.
— Пошли со мной. Есть ещё для тебя кое-что.
Балдина я передал в руки его сослуживца по политотделу, а сам быстро догнал генерала на лестнице. Направлялись мы с Борисовым в кабинет к главному советнику Яковлеву.
Оказавшись перед генерал-полковником, я представился ему, а он поздоровался со мной. Яковлев внимательно посмотрел на меня и продолжал слушать, как меня хвалит Борисов.
— Значит, на вашем борту впору звёзды за сбитые рисовать? — спросил генерал-полковник.
— Это была работа всей группы.
— Да. И к сожалению, мы с вами потерь не избежали. Противник был силён, верно?
— Так точно, — ответил я.
Яковлев подошёл к своему рабочему месту и взял лист бумаги. Это был официальный документ на арабском языке за подписью самого президента Сирии Хафеза Аль-Асада.
— Знаете, что это? — спросил Яковлев.
Я быстро перевёл название.
— Это указ о присвоении звания Героя Республики.
— Верно. Там есть и ваша фамилия. Поздравляю, — пожал мне руку главный советник.
  
Глава 6
 
Егор Гаврилович отпустил мою руку и сел за стол. Я же перечитал указ сирийского Верховного Главнокомандующего. В нём и, правда, был я, а также ещё несколько знакомых мне фамилий.
— Сирийское руководство в лице президента Асада высоко оценило помощь наших военных специалистов. Вас в том числе, — сказал главный военный советник, присаживаясь на своё место.
В тексте указа я нашёл и Владимира Горина, которому звание Героя Республики присваивается посмертно.
— Нашли Горина? — спросил Яковлев.
— Так точно.
— За него награду примет наш посол. И… за каждого из вас, — выдохнул генерал-полковник.
Тут я несколько опешил. Выходит, что мне и моим товарищам награды вручат «втёмную». Чтоб никто не видел.
— Нас стесняются? — спросил я.
Яковлев поджал губу и посмотрел на Борисова. Старший советник главкома ВВС положил на стол стопку представлений к наградам и отклонился на спинку стула.
— Это не наше решение, Александр Александрович. Руководство решило, что вам награды будут вручены позже. В более… подходящей обстановке, — сказал Иван Васильевич.
Странное решение со стороны руководства. Всё же, в боях с Израилем плечом к плечу бились и наши танкисты, и расчёты ПВО. Вполне нормально, что сирийская сторона собирается нас отблагодарить.
  
— Эти награды нам вручает сам президент Сирии. Думаете, ему не покажется странным, что кто-то один оптом заберёт все ордена? — уточнил я.
Иван Васильевич посмотрел на Яковлева, ожидая его ответа. В Сирии главный военный советник из Советского Союза являлся серьёзной фигурой. Одобрения действий со стороны посольства ему ждать не нужно было.