Викинг. Бог возмездия

Слухи ходили самые разные, но они понимали, что лучше потратить время на полезные разговоры, чем вести себя как слишком застенчивые или гордые мальчишки, не желающие присоединиться к веселой компании.
– Я вижу девушку; она явно из тех, кто знает много интересного, – сказал Гендил, улыбаясь хорошенькой девушке с длинными волнистыми волосами.
Ко всеобщему удивлению, она улыбнулась в ответ.
  
– А если и нет, ее дружок наверняка сможет многое рассказать нам, – добавил Локер, хлопнув Гендила по спине, когда они опустошили свои чаши и поднялись со скамьи.
Через несколько мгновений Сигурд и Асгот остались вдвоем; Солмунд заснул с широко разинутым ртом, опираясь головой о старый гобелен, висевший на стене у него за спиной.
– Что ты думаешь, Асгот? – спросил Сигурд.
Годи поднял чашу, оглядел зал и допил остатки бульона.
– Если б мне пришлось сидеть рядом с этими овцами, они обмочились бы.
И тут он был прав. Как только местные жители узнали, что Асгот – тот самый годи, который изменил форму, чтобы не утонуть в Авальдснесе, они стали смотреть на него, точно домашний скот на рыщущего вокруг волка – пялились широко раскрытыми глазами, но стоило ему повернуть голову в их сторону, как тут же отводили взгляды.
Асгот прекрасно понимал, что Сигурд имел в виду совсем другое, однако молчал, пока пристальный взгляд юноши не заставил его заговорить.
– Мне кажется, это никак не связано с Гутормом или Хромым и его другом-красавчиком, – сказал он, кивнув в сторону Угрюмого, – но ты и сам знаешь это не хуже меня. – Он повернулся, посмотрел Сигурду в глаза, и их взгляды скрестились, как у противников, которые сошлись возле Камня Плача. – Или мне нужно смешать одно из снадобий и заставить тебя его выпить?
– Хуже этого нет ничего, – ответил Сигурд, поднес к губам чашу, но не отвел взгляда. – Я помню.
– Не сомневаюсь, – сказал Асгот, повернувшись в сторону Гуторма, который что-то шептал в ухо жены, а Хромой с трудом пробирался сквозь толпу, чтобы облегчиться.
– Но я не знаю, что это значит, – признался Сигурд.
Фастви подняла глаза на него и одарила холодной улыбкой. Сигурд улыбнулся в ответ и снова повернулся к Асготу.
– С тем же успехом я мог бы пытаться понять смысл историй Хагала после того, как выпил слишком много меда.
Все тело у Сигурда ломило от боли, и он настолько устал, что кровь отказывалась течь дальше по жилам – так ей хотелось отдохнуть. Голова у него раскалывалась от боли – Сигурд опасался, что Хагберт проломил ему череп, когда ударил рукоятью меча, и ему совсем не хотелось искать смысл в видениях, мелькавших в его сознании в ритме барабана Асгота.
– Ты устал, Сигурд, – сказал годи, поглаживая серебряное кольцо, вплетенное в бороду, и по его губам промелькнула быстрая улыбка. Сигурд не знал, где он его раздобыл. – Возможно, завтра утром все прояснится.
Сигурд закрыл глаза и на мгновение вернулся в «Дубовый шлем», в медовый зал своего отца, услышал голоса людей, подобные рокоту волн, накатывающих на берег, и его окутал сладкий дым очага, веки жег золотой огонь светильников. Впрочем, все это исчезло и существовало лишь в ларце его разума, где он дал себе слово хранить свои воспоминания столько, сколько сможет. Сигурд открыл глаза, и правда ударила ему в лицо, точно ведро ледяной воды. Он сидел не в медовом зале ярла, а в длинном доме с низкими потолками, принадлежащем карлу, возомнившему о себе невесть что. Крестьянину, который выращивает свиней, но у которого не хватит мужества выйти против кабана. «Мне не нужны такие люди, – подумал Сигурд, качая головой. – Это не мужчины, а овцы, которые мне ни к чему».
Эль начал притуплять остроту его разума, и он с радостью принял это, потому что одновременно стихала боль в теле.
– Чем больше пьешь, тем лучше вкус, – сказал он Асготу. – А это уже кое-что.
– Чем больше его пьешь, тем больше он теряет вкус, – не открывая глаз, заявил Солмунд, который продолжал опираться головой о стену. – А это совсем другое дело.
– Дерьмо, – прорычал кто-то.
Сигурд обернулся и увидел Овега Греттира, стоявшего у него за спиной с куском сыра в одной руке и чашей в другой. Овег указал сыром в сторону Солмунда.
– Я поставил деньги на то, что старик мертв, – продолжал он, и Сигурд ожидал, что старый кормчий это не стерпит, но тот, казалось, снова заснул. – Вы не против, если я присяду с вами? – спросил Угрюмый.
Сигурд указал на пустую скамью напротив, и Овег Угрюмый устроился на свободном месте, со стуком поставив чашу на грубо отесанный стол.
– Чего тебе нужно, Овег Греттир? – спросил Сигурд.
– Я хочу поблагодарить тебя за сегодняшнюю победу, – сказал Угрюмый. – Я потерял четверых парней в схватке с этим порождением ада, – сказал он, кивнув в сторону раба, прикованного цепью в темном углу. – И все шло хуже некуда. Однако мне удалось выиграть немного серебра, когда я поставил на твою победу. – Его шрам, пересекавший лоб и правый глаз, вблизи выглядел еще страшнее, но Греттир, казалось, уже давно к нему привык. – Если откровенно, я считал, что боец Хромого окажется сильнее. – Он усмехнулся – если так можно было назвать гримасу, исказившую его лицо. – Все решил трюк со щитом, достойный Локи. Мне и самому не помешали бы такие наголенники. Без них ты сломал бы голень.
– Так ты часто сражался сам? – спросил Сигурд.
– Посмотри на меня, – ответил Угрюмый.
Сигурд кивнул и не сумел сдержать улыбки.
– Но я тщательно выбираю своих противников, – продолжал Овег. Его правый глаз заблестел, и Сигурд понял, что Угрюмый видит этим глазом, несмотря на шрам. – В отличие от тебя, Сигурд Харальдарсон. И я не имею в виду твой сегодняшний поединок у Камня Плача. Конунги и ярлы – совсем другое дело. С ними куда сложнее, парень.
– Не я выбрал эту схватку, – ответил Сигурд. – Она возникла передо мной, как море перед носом корабля. Те, что предали моего отца и убили мать, братьев, друзей и их сестер, сами соткали паутину своей смерти, когда оставили меня в живых.
– Может, и так, – сказал Угрюмый, – но с тем же успехом можно сражаться веточкой березы с троллем. Однако я вижу, что ты знаешь, чего хочешь, Сигурд; твои руки умеют держать копье, у тебя есть друзья, готовые идти за тобой – тут следует отдать тебе должное. Однако вам потребуется намного больше воинов, – добавил он, указывая в сторону Улафа и Свейна, которые разговаривали с местными жителями.
– Значит, ты готов присоединиться ко мне, Овег Греттир? – спросил Сигурд.
– Я? Ха! Нет, – сказал тот, откусывая большой кусок сыра. – Все мои достойные воины мертвы и лежат в амбаре Гуторма. Я не испытываю добрых чувств к ярлу Рандверу или конунгу Горму, но у меня нет ни малейшего желания получить копьем в живот, помогая тебе.
– Но у нас будет немалая добыча, – сказал Сигурд. – Один только ярл Рандвер богат, как Фафнир.
– Мертвецам серебро без надобности, – заметил Угрюмый. – Однако я знаю двух мужчин, готовых пройти через драконий огонь, чтобы присоединиться к отряду, имеющему мужество напасть на ярла Рандвера из Хиндеры. И не ради серебра, а ради крови. – Он запил сыр элем и вытер рукой рот. – Речь о двух братьях, которые стали изгоями после того, как убили человека и отказались платить вергельд его родственникам. – Он помахал рукой, разгоняя дым. – Какая-то ссора из-за женщины, насколько я слышал; ну а если один из братьев впутался в такую историю, другой всегда с ним заодно. Ярл Рандвер приказал сбросить их отца со скалы.
– А почему Рандвер проявил такое участие? – спросил Сигурд.
Угрюмый поджал губы и поскреб густую бороду.
  
– Дело в том, что братья прикончили мужа сестры Рандвера. Эти парни плевали на все, – добавил Овег, обменявшись взглядом с Асготом. – «Всем известно, как ведут себя молодые парни в наше время». – Потом пожал плечами. – Они очень любили отца, насколько мне известно.
– И зачем мне брать в свой отряд двух смутьянов? – спросил Сигурд, хотя братья ему уже понравились.