Викинг. Бог возмездия

– Да, мы сможем прихватить добычу конунга, мой мальчик, и наслаждаться своей удачей, пока не появится кто-нибудь и не отберет ее у нас, – ответил Улаф. – Им даже не придется вспотеть, ведь нас всего десять человек. И это считая Солмунда, чьи лучшие годы давно позади.
– Скажи это засранцу, у которого осталось всего семь пальцев после того, как он попытался меня прикончить! – прорычал Солмунд с кормы, доказывая, что уши все еще хорошо ему служат.
  
Улаф небрежно от него отмахнулся огромной рукой и снова повернулся к Свейну.
– Конечно, сначала нужно добыть сокровища, о которых ты говоришь.
– Ну, я большой мужчина, поэтому у меня должны быть большие мысли, – отозвался Свейн, постучав двумя пальцами себя по виску. – И я ничего не могу поделать, коли в твоей голове нет места для честолюбивых замыслов.
И, хотя настроение у команды «Морской свиньи» было легким, точно белая пена на гребнях волн, слова Улафа застряли в сознании Сигурда, как тяжелые каменные грузила сетей. Потому что десять человек на кнорре с широкими бортами не представляли опасности для человека вроде ярла Рандвера – ведь он мог отправить во фьорды девять кораблей, на шести из которых будет немало воинов, вооруженных копьями.
Сигурду вдруг показалось, что его месть отодвигается в далекое будущее, становится недоступной, недостижимой, как Бифрост, мерцающий мост, соединяющий миры богов и людей. И даже если ему удалось привлечь внимание Одина, когда он висел на дереве или сражался у Камня Плача, бог очень скоро от него отвернется, если Сигурд не будет снова и снова совершать подвиги.
Он поведал о своих тревогах Асготу, который, в отличие от Сигурда, не выглядел встревоженным, когда ветер трепал его косы с вплетенными в них костями, а «Морская свинья» плыла вдоль береговой линии на восток, между Йёрпеланном и островом в форме молота, который Тор швырнул с берега.
– Боги своенравны, Сигурд, о чем поведал бы тебе отец, если б смог, – сказал годи. – Но теперь, когда они заинтересовались тобой – в чем я совершенно уверен, потому что мы воззвали к ним, словно воспользовались Гьяллархорном, – в течение ближайших дней они не повернутся к тебе спиной. Для них время между двумя лунами подобно мгновению, требующемуся ласточке, чтобы влететь в дом и выбраться из него через дымовое отверстие. – Его рот искривился и стал похож на плохое весло. – Скорее они отнесутся к твоим честолюбивым замыслам, как к маневру во время игры в тафл. – Он передвинул воображаемую фишку в воздухе. – И будут ставить препятствия на твоем пути, чтобы посмотреть, как мы их преодолеем.
С носа донеслись радостные крики – Асгот указал на косяк летающих рыб, которые плескались в волнах, точно горсть камушков. Все радовались, что снова оказались в море на достойном судне и что им не нужно грести.
– Собери свои силы в кулак, Сигурд, – Асгот прижал заскорузлый палец к виску рядом с седой косичкой. – И отточи до предела цели. Каждый твой шаг, каждая волна, ударяющая в нос корабля, приближает тебя к добыче.
«Но не к той добыче, за которой плывут драккары», – подумал Сигурд. Не за серебром, рабами и оружием, хотя и их он получит. Нет, ему нужна кровь, и он возьмет ее при помощи своего клинка у тех, кто заслужил его ненависть. Тех, кто убил родителей и братьев и захватил в плен Руну.
От этих мыслей волосы на затылке у Сигурда встали дыбом, и тлеющие в животе угли вспыхнули жарким пламенем.
Годи все понял и кивнул.
– Поддерживай свой огонь, Харальдарсон, – сказал он. – Пусть пламя обжигает тебя, и тогда боги будут оставаться рядом. – Он усмехнулся. – Даже Бальдр любит хороший огонь. А сейчас, когда приближается фимбульветр, – еще в большой степени. Ведь трещащие кости зимы есть знак начала их гибели. Они рыщут по земле в поисках самых достойных воинов, способных встать с ними плечом к плечу, когда наступит Рагнарёк.
– Но и мне нужны воины, – сказал Сигурд, глядя на чайку, устремившуюся к воде, чтобы выхватить из волн рыбу.
Асгот кивнул в сторону Флоки Черного, который стоял у левого борта в центральной части корабля, подставив лицо свежему морскому ветру и не обращая внимания на то, что его волосы цвета воронова крыла стали мокрыми.
– Мы сумели найти волка, не так ли?
Сигурд посмотрел на странного юношу, который так ловко владел клинком, что был способен пустить кровь даже лучшему бойцу отца, Слагфиду, если б они сошлись в поединке. Возможно, Асгот не ошибся и Флоки действительно дух волка из видения Сигурда. Возможно, они играют в какую-то игру, в которой принимают участие боги. Так что теперь Сигурд отведет «Морскую свинью» в Люсефьорд, чтобы отыскать братьев Бьярни и Бьорна, умудрившихся по глупости убить мужа сестры ярла Рандвера, – ведь именно такие воины ему и требовались. Если Сигурд сумеет их найти, то постарается связать их клятвой, и тогда у него появятся еще два меча, направленные в горло Рандвера.
Но в Вальхалле боги переставляют фишки на игровой доске, и от их смеха содрогаются могучие потолочные балки, а из рогов выливается мед.
***
– Я чувствую себя так, словно застрял между ног Фригг и никогда не смогу оттуда выбраться, – сказал Улаф, широко разинув рот и так сильно запрокинув голову, что сзади было невозможно разглядеть его шею.
– В таком случае Гунгниру следует быть не самым знаменитым из двух копий Одина, если ему придется заполнить это! – ответил Хагал, также не сводивший глаз с вздымавшейся перед ними скалы.
Сигурд второй раз в жизни попал в Люсефьорд, но в первый он был ребенком, а теперь его, как и всех остальных, переполняло благоговение – ведь от представшего перед ними зрелища не могло не перехватить дыхание. Зеленая вода окружала величественные склоны горы, уходившие на три тысячи футов вверх, до самых клубившихся в небе облаков – от такого зрелища невольно болела шея.
– Ты прав, Улаф, – сказал Солмунд, наполняя легкие воздухом, – здесь чувствуется запах богов. И тут не меньше магии, чем в болоте, где мы побывали.
Никто не стал ему возражать, все пожирали глазами удивительное зрелище и никак не могли им насладиться. Скала защищала бухту от северного бриза, вода здесь оставалась спокойной, в тени склонов плавали утки, и круги от выныривающих рыб расходились во все стороны на пятьдесят футов. Гендил заметил, что вовсе не обязательно выворачивать шею, чтобы все разглядеть, ведь скалы и небо так идеально отражаются в тихой воде, что пьяный мог бы подумать, что можно шагнуть за борт кнорра и даже не замочить ног.
И хотя ветер оставался слабым, так что «Морская свинья» плыла совсем неспешно, никто не жаловался. Дыхание ветра было подобно шепоту бога, и все чувствовали его на своих затылках.
– Это один из тех фьордов, которые представляешь, когда люди рассказывают легенды о прежних временах, – сказал Свейн. – Когда герои сражались с троллями, а Тор спускался из Вальхаллы, чтобы своим молотом поражать огромных змеев.
– О да, – с усмешкой сказал Гендил, – не сомневаюсь, что Солмунд хорошо помнит те времена.
– Приглядывай за языком, мальчишка! – рявкнул Солмунд. – Возможно, я стар, но мой ремень легко найдет дорогу к твоей заднице.
Они собрались у бортов «Морской свиньи» и смотрели на высокие зазубренные стены, уходившие вверх, до клубящихся облаков, и кое-кто сжимал железные амулеты или лезвия ножей на счастье. Другие что-то тихонько бормотали, обращаясь к богам. Они уже достаточно далеко углубились во фьорд, и, если б сейчас у «Морской свиньи» появилась течь или налетел ураган, то все погибли бы. Склоны так круто уходили вверх, что здесь было невозможно высадиться на берег, и люди не пытались строить причалы или дамбы.
  
– Только скала и глубокая вода, – сказал Солмунд, – как на огромном расстоянии между кроной Иггдрасиля и его корнями, обглоданными Нидхёггом.
– Ну, теперь понятно, почему братья отправились сюда, – заметил Локер.
Сигурд не мог с ним не согласиться. Ведь если вода будет оставаться спокойной, и если ты сумеешь подвести свою лодку к скале и найти подходящее место для рук и ног, а потом вскарабкаешься вверх, как горный козел, и исчезнешь среди деревьев, тебя никто не найдет. Древние скалы плачут свежей водой, льющейся в море, и в этих темных водах больше рыбы, чем звезд в ночном небе. Иными словами, Люсефьорд – прекрасное место, если тебе нужно спрятаться от жаждущего твоей смерти ярла, владеющего драккарами и воинами, вооруженными копьями.