Нелюдь

– Куда?! – раздалось совсем рядом, а потом Всеволод ощутил быстрый, почти безболезненный укол чуть выше поясницы. От второго удара – между лопаток – позвоночник словно подменили на раскалённую, туго натянутую цепь – и Скальцев потерял сознание.
Боль мучительно выволокла Всеволода из беспамятства. Он всё так же лежал на животе, навалившись подбородком на запястье левой руки: полусогнутая правая была откинута в сторону.
  
Сатанинская симфония продолжала выть, верещать, хлюпать… Скальцев открыл глаза, радуясь, что ещё живой, и одновременно боясь увидеть Глеба.
Но безумца рядом не было. Всеволод хрипло вздохнул, повернул голову – медленно, постанывая от боли, отыскивая взглядом бодибилдера.
– А… а-а… а-а! – Прерывающийся крик сам выкарабкался из горла, и Скальцев попытался подтянуть правую руку к себе, опереться на локоть, подальше убраться от увиденного…
Тело мгновенно дало понять, что ничего не выйдет. По крайней мере – без посторонней помощи.
Оставалось лишь проклинать бабку Романа и наблюдать за тем, как здоровяк погружается в землю: она словно засасывала его слегка наискосок – небольшими, но непрекращающимися рывками. Ближе к тому месту, где уже полностью исчезли ноги, сорняков почти не было и виднелась неширокая кайма из разбросанных комьев свежекопанной земли.
Скальцев смотрел не отводя взгляда, забыв про боль. Он видел, как из подкопа раз за разом невысоко выныривают несколько шипастых, бледно-жёлтых полупрозрачных конечностей, напоминающих крабовые, толщиной с ручку трёхлетнего ребёнка. Чуть загнутые шипы легко пронзали мёртвую плоть и затаскивали Романа ещё на несколько сантиметров вглубь…
Ладонью правой руки Всеволод вдруг ощутил подземное шебуршенье: пока ещё лёгкое, но усиливающееся с каждой секундой. Ещё одна тварь лезла к нему.
Он снова попытался опереться на локоть, но заорал в голос и закрыл глаза. Неистово желая умереть до того, как с ним начнёт происходить то же самое, что и с бодибилдером.
Через минуту его пальцы ощутили прохладное прикосновение чего-то шершавого, твёрдого – живого. Пока ещё осторожное, нерешительное, но Скальцев не сомневался, что пожиратель трупов начнёт вести себя по-другому уже совсем скоро…
  
Старьевщик
 
21 апреля 2014 года
Живот Александры был идеальным: гладким, без татуировок. Девяносто девять процентов из ста – девушка частенько наведывалась в какой-нибудь фитнес-центр. Не исключено, что и тот самый – «Движение к совершенству», агрессивно-стильную рекламу которого Хорин видел на одном из проспектов сибирского миллионника.
– Моя прелесть, – улыбнулся он, предвкушая особенное удовольствие. Чувствуя под пальцами тёплую бархатистую кожу и упругие тренированные мышцы. «Кубики» не просматривались, хотя это было и к лучшему. Нет, замыслу Виталия они бы особо не помешали, но без них ему нравилось больше.
– Играют пожарные, с ними – и медики… – нараспев продекламировал он, делая последние приготовления. – Играют садовники, клоуны, педики. Играет весь мир: богачи, алкоголики… И я поиграю в крестики-нолики.
Прямоугольник бритвенного лезвия Хорин зажал большим и указательным пальцем так, чтобы наружу торчал лишь уголок. Примерился и сделал первый разрез – от нижних рёбер до фигурно подстриженного лобка.
Девушка замычала сквозь кляп, попыталась отстраниться, но прочные путы не позволили сделать это. Миловидное личико изуродовала гримаса страдания. Высокий, чуть выпуклый лоб заблестел от пота.
– Ну, ну… – с укоризной сказал Хорин. – Органически не перевариваю, когда мне мешают. Сашуня, тише, тише… Терпение делает честь любой женщине.
Из раны выступила кровь. Виталий промокнул её салфеткой и взял матерчатой прихваткой узкий шампур, лежащий на побелевшей спирали электроплитки. Приложил к ране. Александра вытолкнула через забившую рот ткань негромкий, глухой и жуткий вой, напряглась изо всех сил. Но справиться с капроновым шнуром и продуманными узлами Хорина не смогла.
В комнате запахло горелой плотью.
– Что-то на шашлыки потянуло со страшной силой, – мечтательно сообщил Виталий девушке, положив шампур обратно. – У меня знакомый дагестанец есть на рынке, фантастическую баранину у него беру. Такой деликатес получается…
Хорин не боялся, что запах учует кто-нибудь из соседей. Он «играл в крестики-нолики» в маленькой комнате, находящейся между большой и кухней. Плотно закрыв двери-окна и тщательно заклеив скотчем вытяжки. Подобные игры не совместимы с чужим любопытством. И Виталий успешно делал всё, чтобы избежать этого.
Второй разрез лёг параллельно первому. Так, чтобы пупок с блестяшкой пирсинга оказался точно посередине. Салфетка, прижигание, вой Александры…
Спустя несколько минут к вертикальным добавились две горизонтальные линии, вычертив решётку для игры в «Х и О». Девушка обречённо плакала, иногда сбиваясь на еле слышимый, леденящий душу скулёж, но Хорина он не смущал. Доводилось сталкиваться и не с таким.
– Линии вдоль и поперёк… – пробормотал Виталий, разглядывая своё творение. – Время настало, в азарте игрок… Сашуня, меня раздирают противоречивые чувства. Играя в одиночку, выигрываешь и проигрываешь одновременно. Плюс и минус в одной связке, кровосмешение восторга и разочарования… Жаль, что тебе не дано понять этого.
Он взял обычную шариковую авторучку, старательно обвёл кружком пуп в центральной клетке.
– Та-а-ак… А теперь так! И – сюда. Стоп-стоп… А мы – здесь отметимся. А мы – вот тут! Не ваша и не наша, она же – ничья… Предлагаю переиграть!
Влажная салфетка стёрла чернила с кожи. Хорин помедлил, решая, что выбрать из лежащих возле электроплитки предметов: ножницы, швейцарский нож, кусок крупной наждачки, шило, паяльник, ножовка по металлу, корщётка с деревянной ручкой, ещё кое-что…
Остановился на слегка изогнутом и заточенном куске стальной проволоки, самодельном аналоге хирургической иглы. Подавляющая часть «творческого» арсенала прозаически покупалась в магазинах, но что-нибудь Виталий обязательно изготавливал сам. Это давно превратилось в подобие традиции, счастливую примету…
Нитей было две катушки – красные и чёрные.
– Сашуня, тебе какой цвет больше по душе? – спросил Хорин. – Ой, не смотри ты так… Ладно, крестики – чёрные, нолики – красные. Торопиться нам некуда…
Продел красную нить в ушко, завязал узелок потолще. Воткнул иглу в верхнюю левую клетку, остриё вынырнуло из-под кожи сантиметра через полтора. Хорин ухватил его кончиками пальцев, потянул дальше…
Съёмную «двушку» он покинул спустя три часа. Отпечатки пальцев были стёрты. Паяльник, корщётка и прочее лежало в чёрном полиэтиленовом мешке, старательно приведённое в негодность и перемешанное с накопившимся за предыдущие дни мусором. Электроплитка осталась в квартире. Она была хозяйской и пришлась очень кстати, избавив Виталия от лишней покупки.
В этот раз Хорина посетило особое вдохновение, и в ход пошли все без исключения инструменты. Сашуня умерла на исходе второго часа. Скорее всего – от болевого шока, когда Виталий попытался засунуть ей туда включённый паяльник. Хорина это огорчило, он рассчитывал позабавиться чуть дольше. Надо же, сдирание кожи и отпиливание пальцев пережила… И соски отрезанные. А тут – бах, и всё.
Два квартала он прошёл пешком. Выкинул «набор индивидуалиста-затейника» в заранее присмотренный мусорный контейнер. Тот был заполнен на три четверти – гарантия, что мусоровоз приедет в ближайшие день-два. Безо всякой брезгливости надорвал пару чужих пакетов, вывалив их содержимое на свой. Небольшая подстраховка от «вонючих копателей». Инструменты были старательно очищены от крови… но Виталий всегда считал, что лишних предосторожностей не бывает.
  
Доказательством его правоты служили шестнадцать лет, за которые он ни разу не попал в поле зрения сыскарей-«убойщиков» из двадцати пяти городов.