Штрафники

Глебик за столом сосредоточенно разглядывал на свет граненый стакан с пивом. 
...Зал офицерского клуба полон. Золото орденов, шевронов, пуговиц. В этом сверкании затерялись серые гимнастерки девушек. Их очень немного: телефонистки, повара, медсестры. Танцуют с ними бережно: не каждому уволенному до двадцати четырех часов выпадает такая удача. 
Из-за плеча Санчеса выглянул Тимофей. Он увидел девушку... не в военном. Просто в платье. И даже ни просто в платье, а в нарядном, крепдешиновом. На нее уже давно поглядывали летчики. Но она танцевала с генералом. 
  
Тимофей восторженно глядел на нее. 
К генералу подбежал дежурный, что-то шепнул, приложив руку к козырьку. Генерал тут же ушел, рассеянно извинившись перед девушкой, к которой кинулись сразу ото всех сторон. Девушка оказалась рядом с Тимофеем, и он неожиданно даже для самого себя, поправив ремень, отчаянно шагнул к ней. И кто знает, может быть, счастье улыбнулось бы Тимофею, если б не Гонтарь. Он вдруг появился перед девушкой и, взяв за руку, мрачно сказал Тимофею: - Иди проверь козу. - И увел. 
Внезапно: 
- Офицеры "Гремящего" и "Громкого" - на корабли! Часть танцующих устремляется к выходу. 
У подоконника, следя за танцующими, стояли Братнов и молоденький лейтенант. Одна нога лейтенанта в сапоге, вторая - забинтована, в тапочке. 
Братнов (лейтенанту): - Где это вас? 
- Где?.. На Кисловке... Еще легко отделался. В дверях-офицер с красной повязкой: 
- Командиры из подразделений Лапшенкова, Поповича, Шкарубы, расчеты 12-2 и 12-5 - в части! 
Танцующих стало совсем мало. К раненому лейтенанту подошла совсем молоденькая девушка: 
- Товарищ лейтенант, хотите потанцевать? 
- Я?.. Да ведь ... Как же? 
- Ничего... А мы потихоньку. Хотите, на одном месте... - И она бережно обхватила его, и они начали медленно двигаться в такт музыке вдоль стены. Лицо лейтенанта стало откровенно счастливым. Братнов поглядел на них и потянулся за папиросой. 
- Здесь не курят. - Рядом стоял офицер с красной повязкой. - И вообще, почему вы здесь? Рядовым не положено... Прошу покинуть. 
Братнов спрятал в карман папироску и вышел на крыльцо. Стемнело. Было зябко. Из окна клуба доносился джаз. Братнов закурил. Музыка прервалась, и сразу человек двадцать офицеров пробежали мимо него, одеваясь на ходу, и скрылись в темноте. Стало тихо. По улице приближался не очень стройный топот солдатских сапог. 
Мимо клуба шло какое-то подразделение. Лиц солдат в темноте не было видно. Сбоку шел офицер. Поравнявшись с Братновым, сидевшим на парапете крыльца, он воскликнул неуверенно: - Братнов? Братнов встал: 
- Так точно, товарищ капитан... явился... Капитан (это был родненький). 
- Как - явился? Чего так? 
Братнов: - Здесь не курят... 
Капитан (не сразу): - Ясно!.. 
Братнов принялся доставать из кармана гимнастерки документ. 
Капитан: - Ладно-ладно! Пойдешь тогда со второй партией... Отходим в три ноль-ноль, с пирса! Не опоздай... - И капитан поспешил за ушедшими в темноту солдатами. 
Братнов слышал только топот сапог и голос капитана: - Веселее, родненькие! За-певай!.. 
И штрафники запели. Песню заглушили звуки джаза из клуба... 
...В большом, совсем уже пустом зале танцевало только четыре пары. Это наши герои и четыре девушки. Три в солдатских гимнастерках, одна - в нарядном платье. Как до войны. Играл джаз, а у стены стояли раненый лейтенант и дежурный с красной повязкой... 
...Звуки того же вальса, но тихие, по-домашнему интимные. Это Санчес наигрывает на мандолине. 
Мы в девичьей землянке-общежитии, у девушек, с которыми летчики танцевали в клубе. Посередине стол, покрытый домашней скатертью. 
Глебик глядит на стопки, машинально, в такт музыке крутя пальцем по пустой тарелке. Вздохнув, он побрел вдоль стола. 
Рядом с Санчесом сидела девушка, такая же смуглая, как он; матросская форма шла ей, и лишь очки с толстыми стеклами несколько нарушали гармонию. Ее звали Асей. 
- Откуда вы знаете французский? - спросил ее Санчес. 
- Учили... Они перешли на французский. 
Глебик вздохнул и двинулся дальше. 
Тимофей сидел рядом с медсестрой, очень строгой и монументальной: она крупнее его чуть не вдвое. 
Тимофей робко покосился на медаль, которая лежала на ее груди, как на столе: - У вас странное имя, Каля... 
- Я фактически Клава... 
Гонтарь (шепотом Асе, кивнув на грудастую Клаву): - Величественная женщина... 
Ася (шепотом): - Комсорг госпиталя!.. 
Скрипнула дверь. На верхней площадке y кое-как сбитой лестницы появилась с тарелкой огурцов Райка. Она не торопилась спускаться вниз; ей нравилось стоять здесь, наверху, выше других в своем крепдешиновом платье, притягательную силу которого не могли поколебать ни шинелька на плечах, ни кирза на ногах. И действительно, на нее смотрели с восторгом. Особенно Глебик. И она улыбнулась ему, нескладному, смущавшемуся. 
Гонтарь забеспокоился, щелкнул мельхиоровым портсигаром, который выглядел как серебряный, спросил преувеличенно громко: - Ну, что там наверху? 
- А чо?.. Война... - равнодушно ответила Райка и скользнула вниз мягко, бесшумно. 
Глебик, все еще улыбаясь и смущенный этой своей улыбкой, потянулся к тарелке. которую держала Райка. 
Гонтарь перехватил тарелку, отставил ее в сторону: 
- Сказано, обождать! - Жестом пояснил: имей терпение, сейчас принесут... И жестом изобразил бутылку. 
Глебик вздохнул и мрачно уселся у края стола, почему-то поглядывая на лестницу. Задумался. 
Братнов сидел рядом с Шурочкой. Казалось, он забыл обо всем вокруг. Он смотрел на эту девушку, которую запомнил еще в клубе, когда она танцевала с раненым лейтенантом. 
Шурочка (Братнову): - A вы до войны кем работали? 
Братнов: - Полковником. 
Шурочка: - Скажете тоже... Смешно. 
Братнов: - Смешно... 
Шурочка: - А вы тоже летчик? Да?.. Почему все летчики ужасные... - И, наклонившись к уху Братнова, шепотом:- Трепачи! Правда?.. 
Братнов утвердительно кивнул. 
Шурочка: - А у вас жена есть? 
- Есть. 
- А я думала, вы скажете: "Нет". Все летчики говорят, что нет... Знаете, давайте за нее выпьем? Она потянулась к стакану, но вспомнила, что еще не принесли. 
Братнов: - Сходим, потанцуем... 
- Ой, конечно! - Она вскочила, протянула к нему руки. 
Братнов осторожным и неловким движением коснулся ее. Она рассмеялась: 
- B меня берете, как гранату Р. Г. Д. 
Братнов (не сразу): - Я, Шурочка, уже пять лет не держал в руках гранаты Р. Г. Д. 
- Ох вы, летчики-летчики... Ужасные вы все... 
- ...Трепачи! - сказал за нее Братнов, и она расхохоталась... 
И они стали медленно танцевать. Прошли мимо Глебика. 
Глебик по-прежнему смотрел куда-то в сторону; затем вздохнул и решительно сказал: 
- Все! Больше не могу! Давайте есть. Его неожиданно поддержала Клава: 
- Ну, ладно. Раз такое дело... - И достала из тумбочки медицинский флакон. 
Гонтарь: - Что же ты скрывала?! А еще комсорг! - И все ринулись к столу, быстро разлили спирт. 
Санчес поднял стакан: 
- Нет ничего более дикого и... как этo? несовместимого, чем война и женщина. Женщина родит, война..... 
И вдруг Глебик, молчаливый, неуклюжий Глебик, поднялся и, отстранив рукой Санчеса и глядя куда-то мимо него, сказал: - Я прочту стихи... 
Летчики переглянулись. Гонтарь прыснул, хотел что-то съязвить, но Глебик уже начал: 
- О женщины, я видел вас 
На лестничной площадке утром 
Обыкновенных, без прикрас 
А просто В нимбе рыжекудром... 
Мужья спешили на работу, 
А дети в школу. И в карман 
  
Вы клали им по бутерброду, 
Завернутому в целлофан. 
Потом у лифта на площадке 
вы их учили, как ходить, 
В трамвай садиться, воду пить. 
Чтоб только было все в порядке 
И вслед глядели из окна