Штрафники

глазами с продымью зеленой, 
Еще мерцавшей после сна 
И после страсти разделенной... 
Глебик читал, склонив голову набок и трудно произнося слова. Клава глядела на него, не моргая. Гонтарь притих, а Глебик продолжал: 
День добрый! - Вы бросали мне 
И опускали вниз ресницы 
Чтоб утаить, что там, на дне, 
Ночные шалые зарницы 
Еще погасли не вполне... 
Глебик замолчал, растерянно огляделся и сказал: - Все!.. 
  
- Брат Пушкин! - с восторгом воскликнул Гонтарь. - И в моем звене... 
- Лермонтов!- поправил Глебик. 
- Ну, нет! - Лермонтова срезали в поединке. 
- Не спеши! У нас тоже будет все, как в аптеке... 
Было тихо, только огромная, угловатая Клава не то всхлипнула, не то вздохнула. И словно от этого всхлипа стремительно поднялась Райка и, растолкав всех, подошла к Глебику. Она успела положить руки ему на плечи, хотела не то сказать что-то, не то поцеловать, но тут в землянку влетел запыхавшийся посыльный штаба: 
- Девчата, кончай ночевать! Все срочно на объекты! - Побежал дальше. 
Клава: - Полетели, девочки!.. 
...Летчики одни. Молча глядят на накрытый стол. Гонтарь вздохнул и медленно двинулся вдоль аккуратно заправленных коек. На одной из них поверх казенной - маленькая домашняя подушечка. Гонтарь взял с тумбочки флакон духов, поставил, пошел дальше. У полуотдернутой занавески лежало брошенное впопыхах крепдешиновое платье. Гонтарь взял его, подержал в руках, хотел повесить на место. Отвел занавеску: там у самой стены в пирамидке стояли четыре винтовки с примкнутыми штыками. На острие штыков был растянут, видно, для просушки, лифчик. 
Гонтарь задернул занавеску. 
- Эх, девочки, девчоночки... Ну, что делать будем?.. 
Братнов незаметно взглянул на часы. В землянку вбежал молоденький механик в комбинезоне: 
- Вот, достал. - Он вытащил из кармана литровую бутылку. 
- Еле к вам добрался... Дорога из порта перекрыта... 
Гонтарь (подходя к нему): - Молодец! В самый раз принес... Наземный персонал, сколько тебе? (И, не глядя, сунул ему деньги.) 
Механик: - Куда вы столько? 
Гонтарь: - Не стесняйся... заработал... и давай отсюда! Ну! 
Ошалевший механик пулей вылетел из землянки. Гонтарь ставит бутылку на стол. 
- Ну, что делать будем?.. - И, подумав. - Эх, не пропадать же! - Он взял с тумбочки губную помаду и, прикинув, провел на бутылке черту. - Это нам, а это им оставим... 
...Бутылка уже полупуста: вино почти подошло к красной черте. Но веселья за столом не прибавилось: сидят, ковыряют вилками. Санчес, с гитарой в руках, наигрывает что-то. 
Гонтарь исподлобья поглядывает на Глебика. Наконец спрашивает: 
- Сам сочинил?.. 
- Глебик, виновато: 
- Сам... 
Гонтарь качнул головой, протянул: - Пушкин ты, а не Лермонтов! И с начальством не пререкайся! 
Тимофей - он, уже явно захмелев, сидел между Гонтарем и Братновым, поднял рюмку: 
- За вашу удачу, Александр Ильич! Эх, вот был бы я командующий... 
Братнов, улыбнувшись, щелкнул Тимофея по носу. 
Гонтарь: - А такую знаешь? - Он забрал у Санчеса гитару и запел... Гонтарь пел тихо, душевно. 
Все затихли... Тимофей, привалившись грудью к столу, слушал, отбивая рукой такт. Братнов достал часы, посмотрел украдкой. Взглянул на ребят. Хотел что-то сказать, но говорить не стал. Поманил Тимофея к двери: Тима... Тут у меня часы барахлят. Бой отказал... А ты у нас мастер... - И он отдал Тимофею часы. Тимофей взял, не глядя: - Ладно. 
Братнов: - Мне тут на минуточку надо... Ну! - Он хлопнул легонько Тимофея по плечу и, прихватив свой мешок, неслышно вышел... Тимофей проводил его рассеянным взглядом. Братнов шел по темной улице, было тихо. Где-то тревожно и тоненько жужжал "Юнкерс". 
Братнов обернулся, взглянул еще раз на землянку и зашагал дальше. Тимофей вернулся к столу, что-то его встревожило... но ребята так хорошо пели. 
Мысли Тимофея смешались; он присел у стола. Песня окончилась. Наступила тишина, и в тишине послышался мелодичный звон братновских часов. Тимофей вытащил часы, некоторое время смотрел на них, силясь сообразить, почему же они, "неисправные", вдруг забили; и внезапно вскочив, с криком: "Братно-ов!" - бросился из землянки. 
Тимофей бежит по улице, без фуражки, фланелевка выбилась из брюк: 
- Братнов!.. Дядя Саша!.. Братно-ов! 
Из темноты (патруль): 
- Стой! Стой! Стрелять буду!.. - кто-то схватил Тимофея. Он пытался вырваться, ему закрутили руки, он обмяк, сказал тихо и горестно: - Ушел!.. 
...Дорога в порт. Мы узнаем ее сразу. Но сейчас она совсем другая. Гудки машин, скрежет колес. В кузовах - зачехленные ящики, длинные сигары торпед, матросы. 
Этот поток техники оттеснил в сторону одинокую фигуру в пехотной шинели, с мешком. 
Кто-то из шоферов облаял его матерком, и Братнов, щурясь от грохота, и вовсе сошел с дороги. 
Какое-то проклятие лежит на Руси, - позднее думал Тимофей. Гениального человека - за решеты. А организовал победу, - под матерщину, вон дороги... 
На повороте от шлагбаума отделились две фигуры. Офицер и солдат с автоматом. Не слышим, о чем они спросили Братнова, но увидели, как Братнов растерялся, потом вытащил из-за борта шинели бумажку. 
...Хлопнула дверца "виллиса". Из машины выскакивают лейтенант с красной повязкой и Фисюк, спешат к небольшому входу в скале. Здесь штаб. Необычное, взволнованное движение и тут. Среди этого движения Фисюк сразу увидел неподвижную фигуру особиста, приезжавшего на остров. Он был без фуражки, чем-то озабоченный. 
Фисюк (лейтенанту, вполголоса): -Что случилось? 
- Не знаю!.. 
...Они быстро идут по коридору огромного помещения, вырубленного в скале. Сводчатый потолок. Сыровато. Справа и слева - отсеки. Радиоаппаратура, телефонистки, штабные офицеры. Треск телеграфных аппаратов. 
Лейтенант (у одного из отсеков): - Товарищ начальник штаба, ваше приказание... 
Начальник штаба, генерал (оборачиваясь): - Наконец!.. Где вы там?.. 
Фисюк (не без тревоги): - Грузы вторую неделю... Пришлось самому в порт... 
- Идемте!... 
Генерал и Фисюк идут по коридору. У одного из отсеков: 
- Товарищ начальник штаба, из контрразведки. Расшифрована!.. Генерал читает шифровку. - Минутку, полковник! 
Фисюк как-то боком подался в сторону, одернул китель. В тишине отчетливее слышны голоса: 
- ТЩ-22! Даю добро на выход!.. 
- Подорвался на мине, хода не имею! 
- Принимаю меры! М-2, М-2... 
- Истребителям барражировать квадрат 23... 
Фисюк (заглянул в отсек, похожий своей теснотой и потолком из неровного серого камня на келью древнего монастыря. Сидящей с краю девушке, тихо): Люся... Что тут у вас? 
- О, товарищ полковник! Здравствуйте!- как ему показалось, ужасно громко ответила та. 
- Что у нас?.. 
- Тиш-ш! 
Дверь кабинета командующего. 
Начальник штаба (Фисюку): Ждите!- И скрылся за дверью. Фисюк, присев на край скамьи, все поглядывал на дверь. Наконец она отворилась. Из кабинета торопливо вышел особист. Фисюк неожиданно для себя чуть приподнялся: - Здравствуйте. 
Тот скользнул по нему озабоченно-рассеянным взглядом и молча прошел мимо. Но тут же вернулся. На этот раз он шел не один. Вслед за ним вели кого-то, одетого в огромную солдатскую телогрейку и кирзовые сапоги. Фисюк узнал в арестованном Степана Овчинникова. Почувствовал противную сухость во рту: все! 
Конвойный остался у дверей. Фисюк знал, что у конвойного спрашивать не положено, да и бессмысленно, но все же спросил как бы между прочим: 
- А кто это? 
- Не знаю. Задержали кого-то... 
Наконец Фисюка позвали. 
  
"Ну"... - подумал Фисюк и решительно вошел в кабинет. Овчинникова в кабинете не было. 
За большим столом сидел командующий, бледный, в свитере с закатанным рукавом. Подле него - военный врач натягивал на его руку манжет аппарата для измерения давления.