Предатель. Не отрекаются, любя…
Тёма приезжает в двенадцать. Подгадал, чтобы дети ещё в школе были. Отец-молодец. Окидывает оценивающим взглядом, в нём жалость, которая вызывает желание заползти под плинтус и сдохнуть. Кажется, он сейчас скажет: видишь, я же говорил. Как с тобой такой жить?
– Ты… выглядишь хорошо, – выдавливает наконец. Морщусь.
– Давай без этого. Я знаю, как выгляжу.
– Ась… – Он мнётся в коридоре, не проходит внутрь.
– Вещи в Даниной комнате. Забирай и уезжай.
Думала, что буду холодной и отстранённой при встрече, но не могу. От его запаха, родного и знакомого, внутри всё крутит. Он не сменил парфюм, это я дарила голубой Givenchy. Сейчас он в разы дороже может себе позволить, а тогда, заказывая из-за границы, я замирала от восторга, представляя реакцию. Тёма всегда любил, когда от него вкусно пахнет. Голубая рубашка обтягивает плечи так, словно вот-вот треснет. Расстёгнута на верхнюю пуговицу, ключицы в разрезе намеренно притягивают взгляд. Почему он такой красивый?
По спине проходит озноб. Обхватив себя руками, ухожу в гостиную – чувство собственной ничтожности слишком велико, чтобы получилось скрыть. Не собираюсь раскисать перед ним. Пока он таскает пакеты в коридор, стискиваю зубы так, что вот-вот захрустят. Хватит. Хоронить себя не собираюсь. У него своя жизнь, у меня – своя. И она не будет крутиться вокруг предательства самого близкого человека.
– Придётся несколько раз сходить, – как будто извиняется Тёма. Равнодушно пожимаю плечами. Жаль, мне пить нельзя, сейчас бы, наверное, бутылку вина выпила залпом. Забравшись на диван с ногами, кутаюсь в плед – холодно, несмотря на яркое солнце за окном. Гостиная вся залита светом, хочется задёрнуть шторы, чтобы не бил в глаза.
– Как ты себя чувствуешь? – А вот это внезапно. Горький смех душит изнутри, я даже не пытаюсь его сдержать.
– Как тебе моя новая причёска? – встряхиваю головой. Тёма любил мои волосы. Гладить, перебирать, плести косы, оттягивать и наматывать на кулак. Отросший ёжик меня лично откровенно пугает, но я почти привыкла.
– Странно.
Спасибо, что хоть не страшно. И спасибо, что лгать не стал.
– Ась, я могу найти хорошего врача. Чтобы быстрее восстановилась.
– Откуда такое благородство? Совесть мучает? – Я не могу на него смотреть, и отвернуться не могу тоже. Соскучилась. Прижаться бы к нему, уткнуться носом в шею и сделать вид, что ничего не было. Да только если бы он позволил, я бы так не сделала. Гордость мешает. Она же нашёптывает, напоминает обо всём, что за эти месяцы случилось.
– Просто хочу помочь, – раздражается он. Засовывает руки в карманы, склоняет голову на бок и снова смотрит жалостливо. Пусть эту жалость в жопу засунет. Желательно – своей любовнице.
– Спасибо, обойдусь. Ты собирайся, не отвлекайся. Может, грузчиков нанять, чтобы помогли?
Раздражённо цыкнув, он уходит и несколько раз возвращается. Вещей набралось много, и каждый раз, когда он проходит по коридору, сердце сжимается. Даже зубную щётку с собой не забрал, так и стоит в стакане рядом с моей. Надо выбросить, как и набор его гелей и шампуней, бритвы, крема. Почему-то, когда швыряю это всё в пакет, опустошая полку, становится особенно тяжело. Прикусив щёку изнутри, я бросаю последний тюбик в пакет и жду Тёму в коридоре. Когда заходит, молча протягиваю. Он забирает и говорит со странной интонацией:
– Ну, вот и всё. – И улыбается как-то криво.
– От детей тоже отказываешься? – спрашиваю тихо. Да, это всё. Перечеркнули и забыли.
– Никогда так говорил и говорить не буду. Примут, смирятся. Остынут – будем общаться.
– Как у тебя всё просто: примут, остынут. А если нет?
Понимаю, что у Вики и Дани юношеский максимализм хлещет. Да и отцом он всегда был хорошим. Но факт остаётся фактом – всё произошло на их глазах, и я не думаю, что они смогут до конца простить. С Андрюшей другое дело, всё-таки он ещё маленький, и к папе тянется. Только и тут я лезть не буду.
– Если нет… – он тяжело вздыхает, опускает глаза и смотрит на кончики замшевых топсайдеров. Слово-то какое! Я не так давно выучила, когда Тёма в высшую лигу перешёл и гардероб менять начал. – Если нет – это их выбор. Я их не бросал.
– Я не настраиваю детей против тебя.
Не знаю, зачем это говорю, но мне важно, чтобы он знал. Тёма серьёзно кивает.
– Знаю. Ты бы не стала.
– Но и мостом между вами не стану. Разбирайся сам.
– Я тебя понял. Ну, – он сжимает ручки пакета, – тогда увидимся в суде?
– Да.
Закрываю за ним дверь, поворачиваю ключ и представляю, как окончательно заперла своё сердце.
Глава 5
Ася
Постоянно мёрзну. Погода за окном разгоняется, порой градусник показывает почти летнюю температуру, а я кутаюсь в кофту, чувствуя себя тенью. Дети стараются как могут, развлекают, постоянно вытаскивают гулять. Иногда ловлю в их глазах отголоски страха и пытаюсь представить, как сильно они напугались, пока я лежала в больнице. Предоставленные сами себе, в неизвестности. Теперь они обнимают так, как никогда не обнимали. Не позволяют носить пакеты, делают всё по дому. Я хожу в бандаже – ещё три месяца носить, чтобы всё хорошо заросло. Каждое утро начинаю с того, что расстёгиваю его ненадолго, давая коже подышать. На себя в зеркало смотреть перестала. Врач ворчит, что надо расширять рацион, а мне страшно.
Обида никуда не уходит, как ни пытаюсь. На жизнь, на себя, на мужа. Мы всё ещё официально женаты – у него, видимо, нет времени сходить в суд. У меня нет желания. Это не соломинка и даже не ниточка, я не тешу себя надеждой, что всё можно вернуть. Да и куда?! Я больше не доверяю ему, уважать тоже перестала, а на одной любви далеко не уедешь. Она пройдёт обязательно, надо только пережить этот период.
Шаг за шагом, я постепенно выкарабкиваюсь из темноты. Волосы уже прикрывают уши, сделала модную стрижку – с острыми скулами она неожиданно очень мне идёт. Записалась на татуаж бровей и наращивание ресниц – выпали. Вышла из салона другим человеком, даже поймала на себе пару заинтересованных взглядов. Смешно. Мужчины меня не интересуют от слова совсем. Хватит, обожглась так, что семьдесят процентов пострадало. Нет в душе места привязанностям. Так и сказала Славке, когда пришёл недавно в гости.
Сидим на кухне, он пьёт крепкий кофе, я – чуть тёплый чай. Ни горячего, ни холодного пока нельзя, хотя безумно мечтаю о мороженом. Врач говорит, со временем всё можно будет, только понемногу и осторожно. Хотя пищевые привычки здорово изменились, зато цвет кожи улучшился. Не было бы счастья…
– Что, решила крест на себе поставить? – Славка насмешливо улыбается, щурит глаза, в уголках разбегаются тонкие морщинки. – Не рано?
– Почему сразу крест? Просто не представляю мужчину рядом.
Быть не за мужем тяжело. Я привыкла, что Тёма справляется со всем, а теперь даже подтёкший кран исправить некому. Надо бы вызывать сантехника, да каждая копейка теперь на счету. Деньги исправно поступают, но двое детей и их потребности дают о себе знать. У Вики скоро выпускной, на платье мы недавно потратили круглую сумму, молчу уж о сопутствующих мелочах. Андрюша вырос из летней обуви, купили две пары, но они на нём горят – разбивает в хлам, только вчера на кедах дырка появилась.
– Слав, а у тебя нет на примете работы, которую я могла бы выполнять в силу своих возможностей?
– Работы? – Славка задумывается. Морщит лоб, постукивает пальцами по столу. – Надо подумать, Ась. Ты же у нас без опыта?
– Угу.
Когда было его набирать? Хотя бы пару лет по специальности поработала, но нет – Даня родился, не до того стало. Диплом есть, но его только на стенку повесить, или ножку стола подпереть. В магазин на кассу идти? Нет, я не гордая, пошла бы, но там тяжести ещё таскать, а мне нельзя. Хотя посмотреть на лицо топ-менеджера Газпрома, у которого бывшая жена кричит «Свободная касса!» я бы хотела.
– Я подумаю, поспрашиваю знакомых, может, что и найдётся.