Старый грубый крест (сборник)
Молодой лунни показал мне мою «нору» в форме пирога без окон на Северном. На гамаке лежала свёрнутая свободная оранжевая туника с нашивкой SETI. Но я не собирался надевать форму команды Хварлген, пока не узнаю, чем она занимается.
Я нашёл её в Гранд-Централе, ожидающей у кофейного автомата — гигантского аппарата, сделанного русскими, поверхность которого отражала наши лица, будто зеркала в комнате смеха. Я был удивлён, увидев своё отражение. Достигая определённого возраста, вы перестаёте смотреться в зеркала.
Нарисованный от руки плакат над машиной гласил: D=118.
— До возвращения «Дианы» ещё несколько часов, — сказала Хварлген. — Лунни рассматривают это как трудное задание, как это ни удивительно. Они привыкли находиться здесь всего день или два за смену.
— Вы обещали инструктаж, — сказал я.
— Я его проведу, — она взяла мне кофе и указала на стул. — Я предполагаю, поскольку сплетни по-прежнему являются топливом Службы, что, несмотря на все наши усилия, вам удалось кое-что узнать о нашем проекте, — она нахмурилась. — А если бы вы не узнали, я бы посчитала вас слишком глупым для данного проекта.
— Ходили слухи, — проговорил я. — Об ET.
— AO, — поправила она. — На данный момент он классифицируется только как Аномальный Объект. Даже если на самом деле это не объект. Больше похоже на идею для объекта. Если моя работа — наша работа — будет успешной, и мы установим контакт, он будет повышен до ET. Он был обнаружен на околоземной орбите около шестнадцати дней назад.
Я был впечатлён. А-Вот-И-Джонни не сказал мне, как быстро всё произошло.
— Вы работаете быстро, — сказал я.
— Что ещё вы слышали? — Кивнула она.
— Вояджер, — ответил я. — Пришлите ещё Чака Берри.
— Вообще-то, «Вояджер II», запущенный в 1977 году. Он покинул гелиосферу в 1991 году, став первым созданным человеком объектом, вышедшим в межзвёздное пространство. В прошлом месяце, более чем через пятьдесят лет после запуска, он был обнаружен на высокой околоземной орбите с разряженными батареями, разряженными ядерными зарядами и, по-видимому, заброшенным. Космический мусор. Как долго он там находился, кто или что вернуло его и почему — мы до сих пор не знаем. Когда он был доставлен в шлюз на борту спасательного судна «Жан Жене», нечто, похожее на тень, прикрепилось к одному из членов экипажа, некоему Гектору Мерсо, очевидно, остальные не подошли. Сначала они ничего не заметили, пока не обнаружили Мерсо, сидящего в воздушном шлюзе, наполовину раздетого и ошеломлённого, как будто он только что вышел из-под наркоза. Он держал свой шлем, и тень собралась в нём; очевидно, наш AO любит маленькие пространства, будто кошка.
— Любит?
— Мы позволяем себе некоторые антропоморфизмы, майор. Позже мы постараемся исправиться. Если понадобиться необходимость. Ещё кофе?
Пока она наливала нам обоим ещё по чашке, я оглядел зал; но глядя на лунни трудно отличить европейца от азиата, мужчину от женщины.
— И где же сейчас Мерсо? — Спросил я. — Он здесь?
— Не совсем, — сказала Хварлген. — На следующее утро он вышел из шлюза. Но наш друг AO всё ещё с нами. Пойдёмте. Я вам покажу.
***Мы допили кофе, и я последовал за Хварлген вниз по трубе к периферийному куполу, известному как Другой. Она мчалась с откинутым назад креслом, так, что её передние колёса были почти в футе от пола; мне ещё предстояло узнать, что угол наклона кресла отражал её настроение. Другой был разделён на две полусферические комнаты, используемые для выращивания растений, которые мы привыкли называть «сорняки и бобы». Между двумя комнатами была небольшая кладовка для хранения вещей. Мы направились прямо к ней. Лунни с церемониальным (я так надеялся) проволочным пистолетом отпер дверь и впустил нас в серую закрытую нору, маленькую, как тюремная камера. Дверь за нами закрылась. Комната была пуста, если не считать пластикового стула перед полкой на высоте по пояс, со стоящей на ней прозрачной стеклянной миской, похожей на аквариум, в которой была…
Ну, да, тень.
Она была размером с клавиатуру или дыню. На неё было трудно смотреть; она как бы была там, и как бы нет. Когда я посмотрел чуть в сторону, чаша выглядела пустой; что бы в ней ни было (или не было), периферийным зрением я не уловил.
— Наши биологи уже обсуждали, что это может быть, — сказала Хварлген. — Оно не регистрируется ни на каких приборах. К этому нельзя прикоснуться, взвесить или измерить каким-либо образом, даже с помощью электричества. Этого даже там нет. Насколько я могу предполагать — это просто какой-то суп из античастиц. Не спрашивайте меня, как наши глаза могут это видеть. Я думаю, они просто видят, что что-то не так, если вы понимаете, о чём я.
Я кивнул, хотя и не понимал.
— Это не отображается на цифровом видео, но я надеюсь, что мы сможем зарегистрировать его на аналоговом.
— На аналоговом?
— Химическом. Мы снимаем его. — Хварлген указала на предмет, похожий на пистолет, прикреплённый Джерри к одной из стен, который тотчас зажужжал и последовал за её рукой, а затем снова нацелился на чашу. — Я заказала этот антиквариат специально для данной работы. Всё, что делает наш AO, снимается на плёнку двадцать четыре часа в сутки.
— Как в кино! — сказал я. Я снова был впечатлён. — Так что же именно оно делает?
— Просто сидит там, в чаше. В этом-то и проблема. Оно отказывается — но не слишком ли антропоморфно для вас слово «отказаться»? Давайте начну всё сначала. Насколько мы можем судить, оно взаимодействует только с живой тканью.
По мне пробежала мелкая дрожь. Живая ткань? Это про меня, по крайней мере, ещё несколько лет, и я начинал понимать или, по крайней мере, подозревать, почему я здесь. Но почему я?
— Что именно вы подразумеваете под «взаимодействием»? — спросил я.
Хварлген нахмурилась.
— Не беспокойтесь так сильно, — сказала она. — Несмотря на то, что случилось с Мерсо, это вовсе не самоубийственное задание. Пойдёмте, выпьем ещё по чашечке кофе, и я всё объясню.
***Мы оставили AO в его чаше, а лунни с проволочным пистолетом запер дверь. Вернувшись в Гранд Централ Хварлген налила ещё две чашки густого лунного кофе. Я начинал воспринимать её как устройство на колёсах, разъезжающее по своим делам.
— SETI была создана в середине прошлого века, — начала она. — В некотором смысле «Вояджер» был частью программы. НАСА приобрела её в конце века и изменило название, но идея осталась той же. Там искали свидетельства разумной жизни, предполагая, что реальное общение на таких огромных расстояниях всё равно было бы невозможно. Контакт считался ещё более маловероятным. Но в том случае, если бы такое произошло, предполагалось, что он, вероятно, не был бы чем-то вроде приземления космического корабля в Лондоне или Пекине и последующей просьбы «отведите меня к своему лидеру»; что всё было бы сложнее, и что нужно было бы создать достаточно места для человеческой чувствительности и интуиции чтобы встроить её в систему. Добавить гибкости. Итак, директора SETI установили приоритетом букву «E». Команде, приступившей к работе в случае первого контакте будет дан двадцать один день работы в полной секретности. Никакой прессы, никакой политики. Без присмотра взрослых, если можно так сказать. И командой будет руководить один человек, а не комитет; гуманист, а не учёный.
— И женщина, а не мужчина?
— Просто так выпал жребий. Вы будете удивлены, узнав, как всё было на самом деле. — Хварлген снова нахмурилась. — В любом случае, к тому времени, когда я получила работу, команда «E» была скорее подачкой, брошенной «неточным наукам», чем рабочей единицей — краткое ознакомление, финансирование и звуковой сигнал, который никогда не должен был пищать. Но соответствующие механизмы всё ещё действовали. Я была в гостях у профессора психологии Калифорнийского университета в Дэвисе, проводила отпуск данный университетом Рейкьявика, когда мне позвонили — через несколько часов после инцидента с Жаном Жене. Я уже была на пути к Высокой Орбитали, когда Мерсо умер. Или покончил с собой.