Истинная для Ворона (СИ)
— Он каждый день приходил, как вы поселились.
Тяжело сглатываю и давлю в душе разочарование, что медленно, но верно поднимает голову.
— Сказал, что встретится с вами чуть позже. Когда вы все обдумаете. Странный он был: взволнованный, на себя непохожий, — Эльза хихикает и прикладывает ладошку ко рту. — Влюбился, что ли?
— «Все обдумаю»? — игнорирую последний вопрос, потому что такое обсуждать я точно пока не готова
Эльза пожимает плечами.
— Это его слова. Я мыслей не читаю.
***
Навигатор и наставления Эльзы помогают добраться до станции монорельса без особых проблем.
Голос девчонки постоянно звучит в голове. Или это голос навигатора? Тяжело разобраться, когда воздух буквально пьянит свежестью, а мир искрится золотой глазурью глубокой осени.
Реальность вокруг неумолимо размыта, и я едва ли замечаю прохожих — мне просто не до них. Рефлекторно отмечаю, когда кто-то подходит слишком близко или когда тон голоса чуть повышается, выдавая нетерпение, тревогу или удивление.
Отмечаю, чтобы тотчас забыть, потому что нет угрозы. Я не вижу опасности и стираю информацию, забрасываю ее в дальний уголок подсознания. Может, еще пригодится. Или нет.
Трудно сказать.
Отгораживаюсь от прохожих невидимой стеной. Многие чувствуют ее кожей, избегают столкновений, обходят стороной. Кто-то даже вздрагивает от случайного прикосновения к рукаву моей рубашки и поспешно бормочет извинения.
Напряжение ширится, но я пытаюсь держать его на поводке.
Дождь закончивается, оставив после себя только приятную прохладу и лужи.
Замираю на широкой платформе и смотрю туда, где скручивается башня Совета. Весь мир вокруг меня скручивается. Отмечаю, что очень уж много в Лагрисе спиралей. Город Пружин — вот как надо было его назвать.
Каждое третье здание — взведенная пружина, что вот-вот выстрелит в тускло-голубое небо.
Осмотреть хотя бы часть этого каменного гиганта, где мне, возможно, придется провести много времени, — лучший способ прочистить голову от всякой шелухи.
Монорельс останавливается в двух кварталах от Золотой площади: дальше движение любого транспорта было запрещено — только на своих двоих, но я рада возможности размяться еще чуть-чуть.
— «Три серебряных ручья» — рынок сциловых украшений. Самый большой в десяти ближайших системах…
Дальше я уже не слушаю. Камень под ногами и правда серебристого цвета. Точно таким же камнем облицованы некоторые дома.
Никто не зазывает людей на улице. Витрины, остекленные тончайшим красноватым сцилом, притягивают взгляд сами по себе, но я не решаюсь заходить. Среди красивых вещей чувствую себя неуютно, неправильно.
Как черное пятно на белоснежном платье.
Навигатор ведет меня правее, в обход площади, к кубу красно-черного стекла. Заглянуть внутрь невозможно — кажется, что стены не пропускают ни одного лучика света. Здание абсолютно гладкое, поблескивающее, как гладь озера в солнечный день. Никакого намека на дверь, даже панели никакой не видно, куда можно ключ-карту приложить. Но стоит мне подойти вплотную, как часть стекла вдавливается внутрь и отъезжает в сторону.
Но навстречу мне выходит совсем не Бардо.
— Здравствуй, Ши.
Герант слабо улыбается, а над головой каркает ворон и скручивается вокруг хозяина зеленоватой дымкой.
25. Ворон
Я не могу убегать от нее вечно, и, если быть совершенно откровенным, не хочу.
После встречи с кулганцем, что так неожиданно огорошил меня своим «дружеским советом», я даже подумываю совет этот принять: готовлю оружие, пополняю запасы, посещаю все известные мне точки сбора, где можно найти работу на любой вкус.
Но в один прекрасный момент малодушно срываюсь.
Заглядываю к Эльзе, спрашиваю о Ши.
Подыхаю от желания повидать Колючку, но сдерживаюсь, наступаю себе на горло, давлю первые ростки привязанности. Они еще совсем крошечные, робкие и неуверенные, но я пока не готов говорить с девчонкой.
Еще немного. Пусть подумает, подлечится, остудит голову.
Ее поцелуй не имел ничего общего с симпатией, просто попытка поблагодарить за заботу. Он совершенно ничего не значил, да?
Или я просто непроходимо тупой идиот, который перестал различать очевидные сигналы.
В режиме самоистязания я маринуюсь еще два дня, а потом срываюсь снова.
И первая же попытка слиться с вороном, чтобы понаблюдать за Ши, разбивает все мои планы к такой-то матери. Я искренне хочу убедиться, что Колючка в порядке: посмотреть, как она устроилась, пришла ли в себя.
И не могу оторвать взгляд от тонкой фигуры, затянутой в бирюзовую ткань рубашки. Рыжие волосы аккуратно заплетены в сложную косу, перехвачены полупрозрачной лентой; и Ши, вся она, до последней черточки и движения — охренеть какая красивая в этот момент.
Ши поворачивается к ворону, поправляет ворот, и я вижу, как она морщится, когда двигает рукой слишком резко.
Эльза не подвела: подобрала вещички безупречно, а у меня в горле — выжженная пустыня, и больно дышать из-за невидимой когтистой лапы, сдавившей грудь.
Я чувствую себя долбаным подростком: подсматриваю за женщиной, малодушно скрываюсь среди стали и камня города и даже не могу найти в себе смелости навестить ее.
Боюсь, что еще один поцелуй — и сорвусь. Наброшусь на Ши прямо в коридоре, сорву одежду и возьму все, что хочу. Всю ее: до самого последнего вздоха и крика. Оставлю на девушке отметки собственной одержимости и знак ворона, что навсегда свяжет нас.
До самой смерти.
Даже возможное безумие не пугает меня так сильно, как эта связь, но один только взгляд на Ши — такую трогательно-смущенную, растерянную и мягкую — срывает мне голову окончательно. «Кукушка» улетает в теплые края от одного только звука ее голоса: спокойного и тихого, бархатно-мягкого.
Она не боится, разве ты не видишь?
— Твой хозяин совсем нас забросил, — говорит Ши.
Ворон каркает в ответ и ластится к протянутой руке.
— Наверное, я что-то сделала не так, да?
Девчонка кривит губы, будто съела что-то кислое, а серые глаза темнеют до черноты.
Нет, все совсем не так!
— Прости, что тяну так долго, — шепчу одними губами, но знаю, что Ши не услышит.
В ухе мягко вибрирует сциловая капля-наушник, и я невольно вздрагиваю, потому что связаться со мной может только Бардо и Ши.
— Слышал, что кулганцы тебе заплатили, — Бардо тихо смеется. — А ты боялся не успеть.
— Ты не поверишь, но мне даже дали дружеский кулганский совет, но я боюсь им не воспользоваться.
— Если это совет взять у них новое задание, то лучше откажись сейчас. У Гильдии есть хорошая работа.
Прикрываю глаза и собираюсь с духом. Откашливаюсь, чтобы голос не дрожал от волнения.
— Ты и Ши привлечешь?
— Есть возражения?
— Она опытный боец, Гильдия ее с руками оторвать должна.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Нет, — отвечаю твердо. — Никаких возражений, но я все еще с ней не поговорил.
— О выборе ворона? — Бардо издает короткий смешок. Конечно, ему-то смешно! — У тебя будет прекрасная возможность поговорить на «Зорянке». Могу вам даже отдельную каюту организовать.
Едва успеваю отскочить в сторону, когда мимо проносится транспортная капсула. Воздух разрезает протяжный писк предупреждающего сигнала, а из окна летят всевозможные проклятия.
— Сейчас расплачусь от счастья.
— Я не хочу, чтобы мой лучший друг через несколько недель начал пускать слюни и кидаться на людей. Так что сожми, наконец, яйца в кулаке и действуй решительно. Кста-а-ти, — тянет он и я чую приближение неизбежного, — Ши сегодня встречается с магистром. Ты же помнишь, как он на женщин реагирует. Я бы, на твоем месте, одну ее не отпустил.
Стискиваю зубы до хруста, а перед глазами расплываются багровые пятна.
— Ты же не отправишь ее одну?!
— Я обещал ему привести нового гильдийца — и я приведу, но мне еще корабль к отлету готовить. Если ты сможешь поручиться за Ши, то это добавит девчонке шансов. Фэд твое мнение уважает. И одну ее не оставишь. Двух зайцев убьешь!