Истинная для Ворона (СИ)

— Я ждала, а вы не пришли…
Стреляй первым…
Ты быстрее ее. Посмотри: Канарейка не в себе. Ты успеешь выхватить оружие.
Вопреки внутреннему голосу я развел руки в стороны. Показал, что оружие на поясе, и она может забрать его, если захочет.
— Это все ненастоящее, — Флоренс шептала так тихо, что я едва разбирал слова. — Вы — иллюзия. Мираж, который пришел, чтобы свести меня с ума.
— Я пришел тебя спасти.
— Вы врете! — вскрикнула она. — Врете! Вы лжец! Лжец-лжец-лжец!
Она кричала так пронзительно и горько, что сердце пропустило удар. В груди похолодело, закололо тонкой иглой, но я не мог пошевелиться, прибитый к земле ее обвинениями.
— Я приду за тобой. Обещаю.
Губы Флоренс кривились, свободная рука потянулась к голове, сжала лоб, будто пыталась успокоить раздирающую ее боль.
— Простите… — она прикусила губу до крови и подняла пистолет выше. Уперла дуло себе в висок. — Я больше не могу…
— Флоренс!
Бросился вперед, но слишком медленно.
Выстрел. Мир накрыла кромешная темнота.
И последнее, что я видел — маковые пятна крови на собственных руках.
***
Я проснулся в холодном поту, с грохочущим в ушах сердцем и уставился в светло-серый потолок каюты, будто на нем можно было прочесть необходимые мне ответы. Пальцы судорожно вцепились в край одеяла, а в горле пересохло так, что каждый вздох давался с трудом и болью.
Рядом зашуршали простыни, и на грудь мне взобрался енот.
Он вообще редко сидел взаперти, любил разгуливать на свободе, а я никогда не противился.
Столкнул мохнатый клубок на пол и услышал его недовольное ворчание. Енот отошел к двери душевой и выразительно скрестил лапки на груди. Взгляд у него был хмурый и осуждающий, прямо как у обычного человека.
— Ну, чего уставился? — бросил я недовольно. — Я имею право на кошмары.
Енот закатил глаза и покачал головой: он прекрасно видел мой сон, ведь мы делили не только тело, но и разум. Острая мордочка вытянулась еще больше, а во взгляде читалась затаенная горькая тоска. Еще никогда мой зверь не выглядел таким взволнованным.
— Скучаешь, да? — я поднялся на ноги и направился в душ. Мне было просто жизненно необходимо ополоснуть лицо. — Мы ее вернем, вот посмотришь.
Енот издал тихий писк и протопал следом, чтобы забраться на небольшую табуретку у раковины, прямо на стопку серых полотенец. Он заглядывал мне в глаза, дергал лапой за край рубашки и вопросительно ворчал.
— Нет, я не скучаю, — я щелкнул енота по уху, а тот в ответ оскалился и чуть не цапнул меня за руку. — И не надо на меня так смотреть!
Зверь зашипел как рассерженная змея.
— Что? Это ты во Флоренс души не чаешь, а не я. Отдам тебя ей, хочешь? Два несносных разрушителя моей жизни.
Енот громко фыркнул и, показав мне язык, спрыгнул с табуретки и выкатился обратно в каюту.
Умывшись, я вышел в коридор и уже через минуту был на мостике. За штурвалом устроился Бардо и выглядел предельно собранным. Он бросил на меня всего один взгляд и снова отвернулся к панели управления.
— Я связался с Авророй по закрытым каналам, — уперевшись руками в спинку кресла, я наблюдал, как капитан рассчитывает прыжок и готовится к открытию точки входа. Судя по цифрам на панели, лететь нам было еще час. — Мои люди спрячут ее и детей в безопасном месте.
— Ты им доверяешь? — резко спросил Бардо, и его рука замерла над кнопками.
Будь его воля, и он бы забрал мою сестру и детей с собой, но нельзя так рисковать. С нами им было бы куда опаснее, чем под защитой моих доверенных воинов.
— Как самому себе.
Рука Бардо дрогнула и сжалась в кулак, но мужчина быстро вернул себе привычное самообладание.
— Если что-то случится…
— Она — моя сестра, — я поднял ладонь, чтобы прервать готовую вырваться из капитана угрозу. — Я бы не стал лишний раз рисковать. Долго нам еще лететь?
— Чуть меньше часа, — глухо ответил он. — Зачем ты взял куб с собой?
— Что?
— Куб, — Бардо передернул плечами. — Я видел его в одной из кают.
— Может оказаться полезным. Мы не знаем, какие тайны он хранит. Корекс хоть и был редкостным ублюдком, который больше скулил и верещал, чем говорил, но я успел понять, что куб — это хранилище памяти. Возможно, такой же древней, как сами Пожиратели звезд.
 
— Не думаю, что эта дрянь чем-то с нами поделится.
— Кто знает, — я занял соседнее кресло и приклеился взглядом к черноте по ту сторону стеклопласта. Прошитый гвоздиками тысяч звезд мрак притягивал, манил неразгаданными тайнами, и где-то там, в неизвестности, меня ждали. — Посредник под присмотром?
— Обездвижен, накачан наркотиками, заперт в крохотной каморке в грузовом отсеке. Даже если он испортит воздух, мы об этом узнаем, — Бардо пристально меня рассматривал и через секунду задал вопрос, от которого внутри дрогнула натянутая струна. — На тебе лица нет. Что-то случилось?
— Помимо того, что мы действуем вслепую и даже не знаем, что ищем?
— Да. Помимо этого.
Я сцепил руки в замок и уперся локтями в колени. В воздухе повис удушливый запах крови и черной паутины, мир дрогнул и пошел рябью, как поверхность воды.
Простите…я больше не могу…
— У меня очень дурное предчувствие, Бардо, — капитан от моих слов будто окаменел и резко выпрямился в кресле. — Настолько дурное, что я не могу с ним справиться.
  
49. Ворон
 
Я не заметил прыжок. Все вообще проходило мимо, не оставляя в памяти даже слабого следа. Я будто вернулся на несколько лет назад, в непроницаемый мрак апатии, боли и ярости на самого себя: беспомощного и разбитого, бессильного идиота, не сохранившего жизнь любимой женщине. И все повторялось опять.
Милостивая Саджа, ты же, вроде как, богиня справедливости.
Я никогда не обращался к твоим братьям и сестрам. Я не умолял Амадию, богиню милосердия, о прощении, я не призывал на головы врагов кару Яшана, покровителя ярости и мести. Я не мечтал об исцелении для души, которое могла бы подарить мне Нешка, покровительница всех, кто сбился с пути.
Я всегда обращался только к тебе. Потому что верил, что справедливость существует, и ты получше всех своих родственников справишься с моими просьбами.
Но в ответ получил только еще одно испытание: потерял женщину, которой я обещал защиту.
За что? Я что-то сделал не так, предал тебя, не оправдал доверие?
Скажи мне, Саджа, что мне сделать?
Все что угодно, я сделаю, что угодно, только прошу — умоляю! — дай хотя бы намек, знак, подари мне призрачную надежду, что Ши все еще где-то есть, живая и здоровая.
Пожалуйста…
Отложив на тумбочку дробовик, который я до этого заряжал на автомате, я проверил клинок, пояс и все необходимое в набедренной сумке. Я выпросил у Госпожи Лир «зелье правды» на случай, если похитители «Цикуты» — кем бы они ни были — решат увиливать от прямого ответа. Если оно не поможет, то клинок был наточен достаточно, чтобы начать отрубать конечности.
Жаль, что зелье не действовало на Посредника.
Ублюдок ни в чем не признался: молчал как рыба, смотрел в пустоту, и казалось, что ничто во вселенной не способно его разговорить. Не человек — запрограммированный на преданную службу. С тем же успехом можно было бы допрашивать компьютер, но отчего-то я верил Фэду.
Глядя на мрачное выражение лица магистра, даже мне становилось не по себе. Очень сильно его задела эта ситуация, а если Фэда что-то задевало, то самое время было ухватиться за что-то покрепче, держаться изо всех сил и молиться, чтобы ударная волна не снесла тебе голову.
Под плотный гольф, который среди пилотов частенько называли «второй кожей», я по настоянию Бардо нацепил тончайшую арктурианскую броню. Движений она не сковывала, но могла выдержать выстрел в упор. Не из гранатомета, конечно, но все равно неплохо.
 
Закрепив оружие и клинок, я глубоко вздохнул и прислушался к ворону, который никак не мог найти себе место и ворочался под ребрами.