Истинная для Ворона (СИ)

Кормежка — как возможность отделаться «малой» кровью и спровадить врага прочь; и даже если камкери и их хозяин вернутся позже, то у Совета будет время подготовиться и дать отпор, но чувство неправильности происходящего не отпускало ни на минуту.
В памяти все еще были слишком свежи воспоминания о родном доме — растоптанном, уничтоженным камкери. Разве Буря забыл отца? Разве он забыл, что Север был заражен и убит? Неужели после всего пережитого, после бегства, одиночества и испепеляющего гнева, он может даже задумываться о том, чтобы скормить планеты врагу, отнявшему у нас все? Разве ему не страшно? Не гадко, не противно? Разве не разъедает его бесконечная жажда мести и уничтожения, которую хочется обрушить на головы камкери?
И где гарантии, что тварь сдержит слово и уйдет?
Эрта была уверена, что то существо не сможет остановиться. Оно будет жрать, и открыть ему дверь — все равно что впустить лису в курятник.
И как потом жить с осознанием, что ты — именно ты — повинен в истреблении целых систем? Ведь там есть люди, которые совсем-совсем ничего не знают о планах Совета. И дети там так и не успеют пожить, если только не покинут насиженные места. И сколько таких успеет улететь до истребления? И предупредят ли их вообще?
Неужели борьба за собственное будущее хуже, чем банальный прогиб под ситуацию?
— То, что очевидно для политика, неприемлемо для воина, — говорил Север. — Кажется, что стоит сражаться до последнего, и как воин я полностью с этим согласен. Но как политик я буду искать компромиссы. «Малую кровь», если так тебе понятнее.
— Смерть одних ради спасения других?
— Я не говорю, что это самое правильное решение, но иногда у людей нет выхода. Спасти всех — утопия, — Север любил расхаживать по кабинету во время разговора, но в тот раз он сидел за столом и пристально меня рассматривал, положив голову на сцепленные под подбородком пальцы. — Красивая, благородная сказка о настоящем героизме, но суть в том, что героизм часто губит больше людей, чем спасает.
И я не могла это принять. Ни тогда, ни сейчас.
И не приму никогда. Эрта показала нам, где скрывается «правитель» камкери — уже что-то. И если потребуется, то мы сами найдем это место. Если, конечно, Фэд и Герант не решат, что план Бури — лучший выход.
Нет, они не могут так решить!
Но вдруг…
Отогнав непрошенные сомнения, я посмотрела на Бурю.
Очухался он быстро, но мы с Флоренс времени зря не теряли: крепко стянули ему руки за спиной, обезоружили, Ключ я устроила в самодельной петле на поясе.
Палящее солнце немилосердно било по голове раскаленным молотком, и мне казалось, что ночи в этом мире нет вовсе. Благо, что до города рукой подать, и скоро можно будет укрыться в тени домов и защитных стен.
Подняв Бурю на ноги, мы толкнули его вперед. Споткнувшись на первом же шаге, парень получил от Флоренс чувствительный тычок под ребра и сдавленно выругался. Выглядел он предельно жалко, но я не обманывалась — в Буре достаточно силы и упрямства, чтобы при первой удобной возможности попытаться сбежать.
Сплюнув кровь и слюну на землю, он обжег меня ненавидящим взглядом.
— Ты пожалеешь.
Я пропустила реплику мимо ушей. У меня не было ни сил, ни желания говорить о «гениальных» планах Совета, о предательстве или о своей жизни.
Флоренс хранила упорное молчание, но я кожей чувствовала, что она осуждает это решение. Осуждает, что я не перерезала Буре глотку и не бросила подыхать в пустыне. В девчонке кипело негодование и неутоленная ярость. Она бы сама, без промедления, вцепилась в парня, но я не могла допустить бессмысленной грызни.
Не хватало еще, чтобы Буря так легко отделался. Смерть от одного точного удара казалась мне слишком простой, хотя я никогда не была жестоким человеком или любителем кровавой расправы.
Первая защитная стена оказалась дальше, чем я подумала. Высоченная каменная лента опоясывала весь город и была высотой не меньше пятидесяти ярдов. Такое препятствие можно только перелететь или пройти через центральный вход.
 
Ворота в город были распахнуты настежь. Массивные металлические створки почти скрылись в каменной кладке стены, открыв нашим взглядам городское светлое нутро и переплетение широких улиц. Вблизи оказалось, что дома сложены из тяжелых полупрозрачных блоков неизвестного мне материала. Ни окон, ни дверей не видно. Скорее всего, где-то была кнопка, чтобы попасть внутрь.
Арка врат возвышалась над городом, заслоняя собой часть небосклона. На таком расстоянии сооружение казалось огромным, созданным гигантами для гигантов. По спине пробежал холодок от чувства собственной ничтожности перед лицом древней цивилизации, когда-то жившей здесь.
Рядом с вратами в небо тянуло ветки черное дерево. Его корни изрыли улицы вдоль и поперек, кое-где они проросли сквозь дома, разрушили часть стен. На дереве не было ни одного листочка, из-за чего оно казалось мертвым.
— Нужно найти место для отдыха, — сказала Флоренс. — Если честно, я уже ног не чувствую.
— Смотри, — я указала на ближайший дом, где отсутствовала часть стены. Внутри было темно — свет будто избегал заглядывать внутрь, но я могла думать только о том, что смогу хотя бы на час закрыть глаза. — Но надолго не будем задерживаться. Нужно подать сигнал, иначе нас никогда не найдут.
Флоренс кивнула и двинулась к вратам. Я заметила, что девушка чуть-чуть прихрамывает на правую ногу и постоянно хватается за куртку на груди, будто под одеждой что-то ее беспокоило.
Я подтолкнула Бурю вперед и лихорадочно пыталась придумать способ подать этот самый сигнал. Можно попробовать активировать врата, но куда они ведут? И стоит ли связываться с технологиями, в которых я ничего не смыслю? И никто из нас не смыслит.
Глубоко вздохнув, я попыталась успокоиться.
Даже если это закрытый город — он не мог быть полностью автономным. Должен был существовать хоть какой-то механизм предупреждения об опасности, возможность позвать на помощь извне.
Вот только я мерила человеческими мерками. Город-то этот не людьми построен — он выглядел слишком древним. Место это окружено силовым полем, которого я никогда не видела раньше. И как сказала Эрта: «Этот мир — шкатулка, которая ждет свое сокровище».
Шкатулки с сокровищами обычно прячут так, чтобы никто их не нашел.
Что, если мы никогда отсюда не выберемся?
Горькое, черное отчаяние накатило с такой силой, что закружилась голова. От жары и усталости к горлу подступила невыносимая тошнота, захотелось забиться в самый темный угол города, свернуться калачиком и проспать трое суток кряду.
От мощного удара в грудь потемнело в глазах. Потеряв бдительность всего на секунду, я выпустила из виду Бурю, и он тотчас этим воспользовался, врезавшись в меня на полном ходу и выбив оружие из рук.
Въехав лицом в песок, я рванулась в сторону, но Буря взгромоздился сверху, вдавив колено чуть выше лопаток.
Одно движение — и он просто свернет мне шею! Судорожно схватившись за пояс, я вытащила из петли Ключ и ударила наугад.
Пронзительный визг подсказал, что импровизированный клинок угодил в цель.
Ключ в руке завибрировал и нагрелся, попавшая на него кровь жадно впиталась в поверхность, как в губку, а вверх рванул красноватый луч и растворился в разноцветных переливах силового поля.
Воздух вокруг заискрил, раскалился, и я уловила странное болезненное гудение, которого никогда не слышала раньше. Буря ошарашенно мотнул головой — чем я и воспользовалась: оттолкнула его, опрокинула на песок и впечатала ботинок в живот. Почти с наслаждением я наблюдала, как он хватает ртом воздух, и ощущала какое-то глубинное, темное злорадство.
 
Я открыла рот, чтобы позвать Флоренс, но она уже заметила возню и спешила назад.
Буря закашлялся и попытался подняться, но, поймав мой взгляд, застыл на месте.
— Еще один такой фокус — горло перережу.
— Попробовать стоило, — вздернув подбородок, он облизнул разбитую губу, из которой снова сочилась кровь. Ключ угодил парню в бедро: рана была неглубокой, но болезненной, на ткани медленно расползалось бордовое пятно.