Лекарь Империи 5 (СИ)

— Кстати, Илья, — Славик, осмелев, устроился на подлокотнике дивана. — Ты сегодня сколько операций провел? Три? Четыре? Может, пора и нам, молодым, дать попробовать? Хотя бы на аппендиците каком-нибудь?
Я покачал головой.
— Славик, ты вообще только неделю как официально в отделении. Об этом и думать забудь первый месяц. А ребята уже ассистировали и не раз.
— Правила! Ха! — фыркнул у меня в голове Фырк. — Сказал тот, кто плюет на них с высоты, когда на кону жизнь!
  
— Разве неправильно делаю? — весомо спросил я у него.
— Правильно-правильно, — подтвердил Фырк. — Но кто тебе об этом лишний раз напомнит, кроме меня!
— Это несправедливо! — искренне возмутился Пончик. — Славик, молодец! Он очень головастый и подает большие надежды. А диагнозы он еще в терапии научился ставить.
— Справедливо-несправедливо, а правила есть правила, — я пожал плечами. — Вот вас двоих действительно пора натаскивать на самостоятельных операциях. Но пока, как назло, попадаются только критические случаи, где учиться некогда. Нужно спасать.
— Мы слышали про Яну, — притих Суслик. — И про армянина того… Ашота. Это правда, что у него артерия какая-то редкая пострадала?
— Адамкевича, — раздался голос. — Да, редкий случай.
Все обернулись.
В дверях ординаторской появился Шаповалов. В руках у него была тонкая папка с документами. Он обвел взглядом нашу компанию, и на его губах появилась привычная язвительная ухмылка.
— О, все в сборе! Отлично. Не нужно будет повторять дважды. А то я как раз собирался рассказать вам, что ваш скромный коллега сегодня сотворил. Так вот, слушайте и запоминайте. Господин лекарь Разумовский за один день вытащил с того света двух критических, практически безнадежных пациентов. Первая — политравма с разрывом селезенки, размозжением почки и острой эпидуральной гематомой. Второй — редчайший случай спинальной ишемии на фоне перелома ребра, осложненный эпилептическим статусом.
Он сделал театральную паузу, обводя ординаторов тяжелым, многозначительным взглядом. Пончик, Суслик и Славик сидели с открытыми ртами, забыв, как дышать.
— Так что берите пример. И да, Илья, поздравляю — с сегодняшнего дня ты старший ординатор. Я подписал приказ.
— Что⁈ — я подскочил с дивана.
— То, — Шаповалов усмехнулся, явно наслаждаясь моим изумлением. — И это не все. Госпожа главврач Кобрук лично работает над вашим внеочередным повышением до Целителя третьего класса. Документы уже отправлены в Гильдию во Владимир.
Я мгновенно насторожился.
Кобрук? Не Шаповалов, мой прямой начальник, который видел все своими глазами, а именно Кобрук, холодный администратор?
Интересно. Очень интересно. Это уже не просто признание заслуг. Это политическая игра. Хотя кто знает, может действовать и искренне. Но факт, что ценный инструмент для нее пока еще сохраняется. Нужно становится независимым от них всех и тогда можно будет понять кто настоящий друг, а кто враг.
— Ура! — Пончик вскочил со своего места с такой радостью, будто повышение получил он сам. — Значит, теперь в ординатуре три штатных места! И все достанутся нам!
— Не гоните лошадей, — Шаповалов тут же окатил его холодным душем сарказма. — Вы еще ординатуру не закончили. Три места — не значит, что все трое их и получат. Может, вообще никто не получит, если не будете стараться и продолжите путать истории болезни.
— Игорь Степанович, не будьте так строги, — неожиданно для самого себя вступился я за парней. — Они делают большие успехи. Особенно после ухода Борисовой. Атмосфера в коллективе стала здоровее.
— Согласен, — на удивление легко кивнул Шаповалов. — Но если дать раннюю надежду, расслабятся. А мне нужны лучшие из лучших.
— Я их натаскаю, — пообещал я, чувствуя на себе благодарные взгляды троицы.
— Тогда и меня заодно натаскай! — совершенно серьезно, но с усмешкой в глазах, сказал Шаповалов. — Потому что такого, как ты сегодня показал с артерией Адамкевича, я точно не умею.
Следующий час пролетел незаметно. Напряжение спало, и мы, уставшие, но довольные, просто сидели и травили байки. Пончик рассказал, как на прошлой неделе опрашивал пожилую пациентку с жалобами на боли в груди, а та полчаса в красках расписывала похождения своего неверного мужа.
— Я ей про сердце, про одышку, а она мне про то, как застукала его с секретаршей в кладовке! — Пончик картинно размахивал руками. — Говорю: где именно болит? А она мне: в душе болит, господин лекарь! В самой душе.
— А у меня была бабуля, — подхватил Суслик, который уже окончательно пришел в себя после утренней истерики. — Пришла с жалобами на жуткие головные боли. Оказалось, она новые очки купила, но стеснялась их носить, потому что муж сказал, что она в них на сову похожа! Неделю мучилась, но мужу не перечила!
— Любители вы легких случаев, — усмехнулся Славик. — Вот у меня на скорой был мужик. Вызвал, говорит — умираю, сердце. Приезжаем — а он икает уже три часа без остановки и думает, что это предынфарктное состояние!
— Двуногие, — философски заметил Фырк с высоты своего шкафа. — Удивительные создания. Могут умереть от страха перед икотой, но спокойно ходить с хроническим аппендицитом неделями, списывая все на несварение.
Постепенно все разошлись. Пончик и Суслик, отсмеявшись, ушли на вечерний обход, Славик побежал в приемный покой помогать с поступлением новых пациентов, Шаповалов, допив кофе, вернулся в свой кабинет.
Ординаторская опустела. Я остался один в тишине, нарушаемой лишь мерным гудением старой кофеварки.
— Ну, рассказывай, — обратился я к Фырку, когда шаги последнего ушедшего затихли в коридоре. — Что там с твоими диаспорами?
Бурундук спрыгнул со шкафа на стол и важно уселся, скрестив лапки на груди, словно докладчик на важном совещании.
— Короче, я все разузнал! Никакой войны диаспор нет. Вернее, она есть, но твоего Ашота избили не из-за нее. Это чисто экономический вопрос. Ашот задолжал крупную сумму. Не кому-нибудь, а главе местной армянской общины, некоему Артуру Мкртчяну.
— На операцию. Это я знаю, — кивнул я. — Но там же было время чтобы их отдать. Почему потребовали сразу?
— Не только операцию. Там были еще долги. За «защиту» и хорошее место для этой самой шаурмичной. Стандартная «крыша». Но тут случилось самое интересное — этому Мкртчяну срочно понадобились деньги. Прямо очень срочно. И он потребовал вернуть весь долг немедленно, одним платежом. Ашот, естественно, попросил отсрочку хотя бы на месяц, но Мкртчян решил выбить деньги силой.
— То есть это избиение было не уличной дракой, а целенаправленной акцией?
— Именно! Отправили натренированных отморозков. Я подслушал разговор двух его шестерок — Мкртчян нанял каких-то упырей со стороны, велел «тряхнуть как следует, чтобы понял». Но те, видимо, перестарались.
Я откинулся на спинку дивана, обдумывая полученную информацию. Глава диаспоры, который выбивает долги через наемных головорезов. Интересно.
— Знаешь что, Фырк? У меня есть план, как наказать этого Мкртчяна. И помочь семье Ашота.
— О! Будем подсыпать ему яд в кофе? — фамильяр оживился, его глаза загорелись азартным огоньком. — Или магически кастрируем? Я могу!
— Нет. Мы поступим изящнее. Мы заставим его оплатить лечение Ашота. Полностью. До последней копейки.
— И как ты это сделаешь? — в голосе Фырка прозвучал скепсис. — Придешь и скажешь: «Господин бандит, не будете ли вы так любезны оплатить счет за черепно-мозговую травму, которую нанесли ваши сотрудники?».
— У меня есть идеи, — я усмехнулся. — И для их реализации мне понадобится твоя помощь. И, возможно, помощь одного нашего общего знакомого из Инквизиции.
  
* * *
Камера номер восемнадцать в муромском следственном изоляторе была сырой.
Алина Борисова сидела на жесткой, холодной койке, бездумно разглядывая облупившуюся серую краску на стене. Прошло уже второй день с момента ареста, и с каждым мучительно долгим часом надежда таяла, как снег на весеннем солнце.