Железнодорожница 2 (СИ)

Я взглянула на часы, висящие над дверью.
— Вообще-то время уже — полпятого, мы весь рабочий день угробили на поиски. Мы честно искали…
— Да, мы там всё перерыли, — поддакнула мне Наталья Петровна.
— А меня не интересует, что вы там перерыли! Найдите! В других отделах поспрашивайте, может, кто-то взял и не вернул!
— Ладно, — Наталья Петровна со вздохом взяла список, — завтра с утра снова попытаемся…
  
— А пытаться нечего, — возразила я, — мы ничего…
— Сегодня! — пролаяла Четвергова. — Продолжайте сегодня поиски. Мы сидим на работе до семи часов!
Наталья Петровна беспомощно взглянула на меня.
— А по закону, между прочим, рабочий день до пяти, — твердо сказала я.
Четвергова гневно сдула сосульки, свалившиеся ей на лоб, и открыла рот, чтобы что-то сказать.
Но продолжать ей помешала Анриетта, вошедшая в кабинет в совершенно новом образе. На ней красовался синий халат и непонятного цвета платок, завязанный на голове. Она внесла в кабинет ведро с водой и тряпкой, прислонила швабру к стене и прорычала:
— Так, Наталья, Альбина, уйдите с прохода, у меня уборка. И не топчите мне тут полы.
— Ага, летать сейчас начнем, — пробормотала Наталья Петровна и ушла к своему столу.
Я тоже села за свой стол, недоумевая, что за метаморфоза произошла с Антриеттой. Что за уборка? Они что, по очереди кабинет убирают? Но почему нигде не вывешен график?
Анриетта между тем принялась с остервенением и грохотом бить шваброй с тряпкой об пол, приговаривая своим прокуренным голосом:
— Убирай тут грязь за вами. Я твои черные волосы, Наталья, замучилась уже вымывать! Ты бы косички, что ли, заплетала. Или ходила в туалет расчесываться.
— Ты уборщицей здесь подрабатываешь? — решилась я спросить. — Или вы по очереди убираетесь? Или как?
— Или как! — Анриетта с грохотом поставила ведро поближе к себе. — Сейчас здесь уберусь, потом побегу еще в трех кабинетах убираться. А потом мне еще ребенка из садика забирать! А потом по магазинам в очередях стоять! А потом жрать готовить себе и ребенку! И так изо дня в день! Кручусь, как белка в колесе!
— Анька у нас стахановка, — хмыкнула Садовская, припудривая лицо и глядя в маленькое зеркальце. — Ладно, я побежала. Кто со мной до остановки? Кто со мной — тот герой!
— У меня работы полно, — хмуро ответила Четвергова, — я до семи.
— А я лучше Ане помогу, — сказала Лилька, вставая из-за своего стола.
— Я с тобой пойду, — сказала Наталья Петровна Садовской, — все равно на один трамвай.
Я честно дождалась, когда на часах будет ровно пять вечера, и только тогда пошла на станцию. Ходу было всего две минуты, но электричка только что ушла, а следующая ожидалась по расписанию через полчаса. Ну вот, — расстроилась я, — а вышла бы чуть пораньше, и уже на полпути к дому была.
Я плюхнулась на лавочку. Все тело гудело после беготни по приставной лестнице. Ноги в туфлях нестерпимо болели, особенно пальцы, которые весь день находились в скрюченном положении. Я скинула туфли и осмотрела ноги. Так и есть, стерла в одном месте до крови. Какая-то женщина, проходя мимо, посмотрела на меня с неодобрением. Как же, расселась тут, на глазах у всех туфли сняла. Неприлично.
К горлу подступили слезы. Может, кроссовки носить на улице, а туфли только в помещении? Но сейчас не принято с юбкой носить кроссовки.
И это еще хорошо, что мне не надо после работы бежать по магазинам, стоять в очередях, а потом весь вечер жариться у плиты. Всеми хозяйственными вопросами у нас занимается дед, дай Бог ему здоровья и долгих лет жизни.
Еле живая, голодная, как волк, доплелась я до дома. Во дворе не видно было ни деда, ни Ритки.
В прихожей меня никто не встретил. Из зала доносились оживленные голоса, но мне было не до них. Я с облегчением скинула туфли и босиком прошлепала в ванную умываться. Приложила полотенце к разгоряченному лицу и пошла в зал.
Посреди комнаты стоял разложенный и накрытый скатертью стол-книжка. За ним сидели дед, Ритка, Володька и его дочки. Все с наслаждением ели суп. Всё, как положено — солонка, перечница, порезанный ломтями хлеб, масло в масленке для бутербродов.
— Ой, Альбина с работы пришла, — обрадовался дед, — сейчас принесу тебе тарелку супа. Ты садись.
— Привет, сестрёнка, — Володька промокнул губы платочком, — а мы с девчонками решили зайти. Спасибо папе, что накормил нас.
— Не за что, — ответил, не оборачиваясь, дед и пошел на кухню.
— Хорошо хоть папа, а не «старик», — тихонько сказала я.
— Да, укатали сивку крутые горки, — неожиданно произнес Володька, — если бы ты знала, как я раскаиваюсь, как мне жаль…
Лицо мужчины покраснело, глаза увлажнились. Похоже, он еле сдерживался, чтоб не заплакать. Притихшие девочки старательно работали ложками и не поднимали глаз от тарелки.
Вернулся из кухни дед, поставил передо мной тарелку аппетитного горячего супа.
— Спасибо, папа, — сказала и я, поймав себя на том, что впервые так назвала его.
— Да все нормально, что вы заладили, — дед сел на свое место, — ешьте давайте.
По его взгляду я поняла, как он рад, что мы все у него есть. И даже собираемся иногда за большим столом.
— Как Нинка? — спросила я у Володьки.
— Да как, плохо, — пожал он плечами, — недавно опять в больницу увезли. Врач же говорил, если хуже станет, вызывайте «скорую». Ну, вот мы с тещей и вызвали.
— Так теща к вам перебралась?
— Да, с нами теперь живет. А по-другому не получалось никак. Альбина, я уже говорил, пока тебя не было. И опять скажу, для тебя. Вы тоже приходите к нам в гости, ладно?
Я взглянула на Володькиных дочек. Обе выглядели не по-детски серьезными. Ну еще бы. Хоть и маленькие совсем, а все понимают.
Неожиданно раздался звонок в дверь. Ритка сорвалась со своего стула и побежала открывать. Из прихожей донеслись восторженные голоса, и вскоре в зал вошли Маша с Юрочкой. Началась оживленная кутерьма, приветствия, разговоры.
— Так, Маша, Юра, — сказал дед, — мойте руки и тоже садитесь за стол.
Я пошла на кухню за чайником. И такое чувство меня охватило — как будто все силы разом вернулись. Как будто и не было этого отвратительного рабочего дня.
  
Глава 21
 
Однако, поесть новым гостям была не судьба. Юрочка, едва вернувшись в зал после мытья рук, попал в водоворот Риткиного веселья и воодушевления.
— Побежали на улицу!
— А ты обещала Хомочку показать, — напомнил мальчик.
— Ой, так мы и ее с собой возьмем!
Тут я, конечно, вмешалась:
— Никаких улиц. Хомочка у нас домашнее животное, и на улице ей совершенно нечего делать!
— Ну и ладно, с Хомочкой мы потом поиграем! А сейчас бежим, я в соседнем дворе такой турник нашла! — и Ритка потянула братика за собой.
Надо будет объяснить ей потом, чтобы не вздумала водить на улицу хомячку. Не дай Бог, убежит и потеряется. Или заразу какую поймает.
Володькины девочки тоже оживились, глядя на своих двоюродных брата и сестру. И побежали за ними.
Маша уселась было за стол, и даже поднесла к губам кружку с чаем. Но скромной девушке быстро сделалось неловко — потому что Володька не сводил с нее пронзительных глаз.
— Дядь Лёнь, я, пожалуй, тоже пойду на улицу, хорошо? А то дети в соседний двор побежали.
— И что? — не понял дед. — Ты удивишься, наверно, но они не только возле дома играют.
— Все равно, я лучше присмотрю. Извините.
Она стремительно вышла. Хлопнула входная дверь.
— Ну и что ты на нее так уставился? Дырку хотел прожечь? — упрекнула я Володьку.
— Да ничего я не уставился.
— А то я не вижу.
Дед принялся убирать со стола, и я встала, чтобы помочь. Потом мы сложили стол и поставили его на место — в угол, рядом с балконной дверью. За окном было еще светло, летний вечер горел жаркой истомой в облаках, подсвеченных яркими солнечными лучами. Шелестел ветерком в ветвях деревьев, в золотых шарах и космеях на клумбах под окнами.