Архитектор Душ II (СИ)
* * *
Мы ехали от галереи в молчании, которое было тяжелее любых слов. Ночной город за окном «Имперора» плыл размытыми огнями, но я видел не их, а застывшую в памяти картину: умиротворенное лицо Вересаева, его странную улыбку и пустую раму на стене.
Нарушила тишину Алиса.
— Я такого в жизни не видела! Сидит, улыбается… будто ему хороший сон приснился! Как это вообще возможно? Это жутко! — выпалила она в свойственной ей манере.
— И эта пустая рама… — подхватила Лидия. Ее тон был более сдержанным, но в нем слышалось то же недоумение. — Не похоже на простое ограбление. Слишком демонстративно. Виктор, я видела, ты на мгновение застыл, когда осматривал его. Что ты отметил?
Она заметила и это. Умница, палец в рот не клади. Я бросил на нее быстрый взгляд в зеркало заднего вида.
— Я не прикасался к нему, — сказал я, сворачивая на нашу улицу. — Просто посмотрел, чтобы оценить состояние психеи. Она была целой, но очень тусклой. Это говорит о том, что смерть наступила давно, часов восемь-десять назад. Никаких следов насилия, никаких энергетических узлов. Словно человек просто… уснул.
— Подожди, — Алиса подалась вперед, просовывая голову между передними сиденьями. — То есть ты можешь просто посмотреть и определить, как давно умер человек?
— В общих чертах. Чем тусклее и слабее психея, тем больше времени прошло. Это как сравнивать остывающее тело с живым, только на другом уровне. Давайте доберемся домой, и я расскажу подробнее. Сейчас не место для лекций по метафизической патологоанатомии.
Дома, у камина, под треск поленьев и с бокалами того самого «Бел-Шамгарота» разговор продолжился. Я, выполняя обещание, в общих чертах объяснил им основы «видения»: про жизненную энергию, которая угасает со временем. Я намеренно использовал медицинские аналогии — «энергетический метаболизм», «энтропия души», чтобы это звучало как наука, а не как колдовство. Они слушали, затаив дыхание, и я видел в их глазах смесь страха и завораживающего интереса.
В этот момент мой телефон, лежавший на столике, тихо вибрировал. Сообщение от Лизы.
Я открыл чат.
«Привет. Как ты?»
«Привет. Умаялся за день. Опять под шесть вечера странное дело подкинули. Хочешь взглянуть?»
Ответное сообщение от Лизы пришло почти мгновенно после того, как я убрал телефон в карман. Видимо, ждала.
«Спрашиваешь еще! Кидай ссылку на материалы, сейчас гляну. Оно очень странное?»
«Ничего страннее за последнее время я еще не видел», — напечатал я и, открыв рабочую папку на телефоне, отправил ей защищенную ссылку на материалы дела: фотографии с места происшествия, предварительный протокол осмотра, который вела Лидия.
Я отложил телефон и подлил себе еще немного вина. Прошло минут десять, может, пятнадцать. Телефон снова завибрировал.
«Господи, Громов… Это что, шутка? Он реально так и сидел? С этой… улыбкой?» — в ее сообщении читалось профессиональное изумление, смешанное с легким ознобом.
«Ага. Прямо так».
«Жесть. Что думаешь?»
Я посмотрел на огонь в камине, собираясь с мыслями.
«Да без понятия. Никаких внешних признаков насильственной смерти. Никаких видимых причин для естественной. Словно человека просто… выключили. Завтра вскрытие, буду выяснять».
Я выдержал паузу, а затем перевел тему.
«Ты сама-то как? Что врачи говорят?»
«Уже лучше. Давление выровняли. Сказали, еще пару дней подержат под наблюдением, пока все аллергены из крови не выйдут. К концу недели обещают выписать».
«Это хорошо. Отдыхай».
Следом пришло сообщение с заблюренной фотографией. Я открыл его. Лиза на больничной койке. Без макияжа, волосы растрепаны, на лице усталость, но она смотрела в камеру с легкой, вызывающей усмешкой. На ней была простая больничная рубашка, но верхняя пуговица была расстегнута, и в вырезе виднелась тонкая линия ключиц.
Я усмехнулся. А говорят еще что у мужчин только одно на уме.
«Вот, лечусь. Жду своего героя».
Героя… Если бы она только знала, чего мне стоило это «геройство». Но пусть лучше так. Я быстро сделал селфи: усталое лицо, легкая щетина, полумрак комнаты, отблеск огня от камина в глазах.
«Твой герой тоже устал. Жду, когда тебя выпишут».
«Спасибо, что спас меня. Правда».
«Я был обязан это сделать».
«Спокойной ночи, Виктор».
«И тебе, Лиза. Отдыхай».
Я убрал телефон. Девушки уже клевали носом, убаюканные теплом камина и вином. Вечер, несмотря на странное дело, закончился на удивление спокойно.
Быстро позавтракав и приготовившись, мы выехали сразу на работу. Прозекторская была вымыта до блеска. Я и девушки ждали прибытия кандидатов, и напряжение в воздухе можно было резать ножом.
Ровно в десять дверь открылась. Вошли двое.
Первым был Артемий Заславский. Мужчина за пятьдесят, высокий, с идеально уложенными седыми волосами и аккуратной бородкой. Одет в дорогой, сшитый на заказ медицинский костюм. Двигался он неторопливо, с чувством собственного достоинства, а в его взгляде поверх очков в тонкой оправе читался легкий столичный снобизм.
Следом за ним вошла Ольга Воронцова. Женщина лет тридцати, энергичная, собранная, с короткой стрижкой и живыми, умными глазами. В каждом ее движении чувствовалась амбициозность человека, который всего добился сам и не собирается уступать.
— Господин, дама, — сказал я, поднимаясь им навстречу. — Виктор Громов. Это Лидия и Алиса, мои ассистенты, они будут вести протокол.
Заславский едва заметно кивнул, его взгляд скользнул по мне, затем по девушкам и остановился на Воронцовой с выражением легкого превосходства. Она ответила ему прямым, вызывающим взглядом. Соперничество началось еще до того, как они подошли к столу.
Тело Вересаева уже лежало под простыней.
— Итак, — начал я, когда они надели халаты и перчатки. — Как вы видите, случай нетривиальный. Внешний осмотр не дает ничего. Поэтому я предлагаю следующее. Это не просто вскрытие. Это экзамен. Вы работаете вместе, но выводы каждый делает свои. Тот, кто первым найдет истинную, неоспоримую причину смерти и сможет ее доказать, получает место в моей службе.
Заславский снисходительно улыбнулся, словно это была детская игра. Воронцова решительно кивнула, принимая вызов.
Они начали работать. Заславский действовал как мэтр — медленно, академично, комментируя каждое свое действие.
— Хм, любопытно. Поза не характерна для естественной смерти. Трупное окоченение полное, равномерное. Пятна соответствуют позе. Интересно, интересно…
Воронцова была его полной противоположностью. Быстрая, точная, она проверяла все версии одновременно.
— Странгуляционной борозды нет. Следов инъекций на первый взгляд тоже. Губы цианотичны, но это может быть и при сердечной недостаточности. А вот улыбка… это сбивает с толку.
Они вскрыли грудную клетку, брюшную полость. Ничего. Все органы были в идеальном порядке для его возраста. Ни ядов, ни тромбов, ни внутренних кровотечений. Загадка только углублялась. Напряжение росло. Я видел, как на лбу Заславского выступила испарина, как Воронцова все сильнее хмурится.
— Остается только голова, — наконец сказала Воронцова. — Трепанация.
— Единственный оставшийся вариант, — согласился Заславский, с явной неохотой признавая ее правоту.
В тот момент, когда Воронцова потянулась за трепанационной пилой, сверху, с лестницы, ведущей в морг, донесся грохот. Не просто шаги, а тяжелый, методичный топот нескольких пар ботинок.
Дверь в прозекторскую распахнулась настежь. К моему удивлению резко, но при этом деликатно, чтобы не повредить имущества.
В проем ворвались фигуры. Не полиция. Не Инквизиция. Люди в черной тактической форме без опознавательных знаков, в касках с опущенными забралами. В руках автоматическое оружие, направленное на всех присутствующих. Их движения были отточены и профессиональны. Они мгновенно заняли ключевые точки в помещении.
Я инстинктивно выставил руку, заслоняя собой Алису и Лидию, которые вжались в стену. Заславский замер с поднятым скальпелем, Воронцова застыла с пилой в руке.