Предатель. Я тебе отомщу (СИ)

Вот и всё.
Вынимаю флешку, сжимая ее в ладони. На всякий случай захожу в историю действий системы, быстро удаляю следы. Всё должно выглядеть так, будто я ничего не трогала.
Моей ноги в этом доме больше не будет.
Я выпрямляюсь, убираю флешку в карман, а затем направляюсь в спальню.
Нужно собрать мои вещи. Их немного. Достаточно, чтобы уместить в один чемодан.
Какой ироничный итог десяти лет жизни.
  
Я достаю чемодан из гардеробной, замираю на секунду. Внутри — лёгкая дрожь, будто тело наконец-то осознаёт, что происходит.
Но это не страх. Это адреналин. Решимость.
Я подхожу к шкафу, начиная быстро и методично складывать одежду. Только самое необходимое. Почти ничего из того, что куплено на его деньги.
К чёрту бренды, роскошь. И к чёрту эту жизнь!
Джинсы, футболка, худи. Несколько платьев, бельё, обувь. Кладу в чемодан косметичку, документы. Придерживаю ладонью дрожь в пальцах, чтобы они не выдали меня раньше времени.
Я не переодеваюсь. Всё ещё в том же платье, в котором собиралась выйти в ресторан. Пусть так и будет.
Пусть Артём посмотрит мне в глаза в последний раз — ту самую версию меня, которую он пытался сломать.
Снова возвращаюсь в ванную, где оставила телефон, и открываю банковское приложение. На счету всё ещё достаточно, но я знаю, что у меня нет времени.
Сколько я могу вывести, прежде чем он заподозрит?
Я переводжу столько, сколько возможно. Не слишком много, чтобы сразу привлечь внимание, но достаточно.
А следом открываю приложение такси. Первый адрес — банкомат. Второй — ресторан. Мне нужен хороший обзор.
Телефон вибрирует. Машина уже едет.
Я бросаю последний взгляд в зеркало, поправляю волосы. Макияж в порядке. Взгляд ясный.
Я изучаю свое лицо, разглядывая его, будто вижу впервые. В нем больше нет сомнений. Нет страха или, упаси боже, любви.
Моя рука ложится на ручку чемодана. Я выхожу из дома, даже не оборачиваясь.
Сегодня я не проиграю.
  
15. Настя
 
Такси тормозит у банкомата, и я спокойно выхожу, прижимая к себе сумку. Время поджимает, но спешка в таком деле только станет помехой. Счёт на экране быстро уменьшается, купюры выскакивают одна за другой. В пальцах дрожь, но я не могу сказать, от чего именно — от злости, адреналина или осознания, что назад пути больше нет.
Слишком поздно.
Позволяю себе ещё одну короткую передышку в хостеле, который так удачно нахожу неподалеку от банкомата. Здесь я всего на пару минут, чтобы оставить вещи, но администратор смотрит на меня с едва скрытым недоумением. Она явно не привыкла видеть постояльцев в нарядных платьях и на каблуках, особенно тех, кто заказывает самый дешёвый одноместный номер.
Я встречаю её взгляд, но ничего не объясняю. Мне и не нужно этого делать.
Через пятнадцать минут я снова в такси, глядя в окно. Опоздание — мелочь. Я не тороплюсь. Я хочу, чтобы всё было идеально.
Подъезжаю, уже когда стрелки часов приближаются к 15:20. Чуть позже, чем планировалось, но это даже к лучшему. Я беру себя в руки, делаю глубокий вдох. Спокойствие. Уверенность. Лёгкая улыбка.
Артём должен увидеть меня именно такой.
Я вхожу внутрь и сразу вижу их.
Мой “дорожащий” супруг сидит за столом с родителями, его спина напряжена, пальцы стиснуты. Глаза бегают по ресторану — он ждал не их. Он не был готов к этому.
Но не произносит ни слова. Просто потому что… не может.
Как Артем объяснит это? Что скажет, если его мать прямо сейчас спросит, почему её сын, её гордость, сидит здесь, нервно проверяя время? Почему в его глазах неуверенность, раздражение, замешательство? Почему в его кармане вибрирует телефон, но он даже не пытается ответить?
Я улыбаюсь, неторопливо направляясь к ним. Ловлю его взгляд.
Он знает. Понимает, что это моих рук дело.
Я вижу, как в его глазах вспыхивает ярость, прежде чем он успевает её спрятать. Но скрываться слишком поздно. Я успела это заметить.
Родители Артёма выглядят совсем не так, как сын.
Анна Викторовна, в своём идеально сидящем костюме, сложила руки на столе, слегка вскинув бровь. Возле нее лежит тот самый оплаченный из нашего общего счета букет роз. Ну, надеюсь, хоть здесь Артем не оплошал и выкрутился достойно.
Вячеслав Павлович же, отец Артёма, молчаливый, суровый мужчина, отчего-то старательно отводит взгляд. Они явно удивлены моему внешнему виду, но довольны. Ведь они пока еще не знают, что именно я задумала.
– Настя, – голос Анны Викторовны сух, почти презрителен, но наигранно дружелюбен. – Как мило, что ты нас устроила нашу встречу в этом чудесном месте. Но заставлять себя ждать…
Я улыбаюсь, не теряя контроль над голосом.
– Пробки, Анна Викторовна, пробки. Ничего с ними не поделаешь. А насчёт приглашения… Как же я могла не пригласить семью, по которой так скучал мой муж? Вы — самое дорогое, что у него есть.
Я не смотрю на Артёма. Только чувствую, как он сверлит меня взглядом, и мысленно ликую. Не ожидал такой подставы, да, дорогой? Так это ещё цветочки…
Я сажусь на свободный стул, все так же лучезарно улыбаясь и утыкаюсь взглядом в меню. Что бы заказать напоследок? Дорогого французского вина? Какую-нибудь экзотическую рыбу?
Анна Викторовна что-то недовольно фыркает, явно не впечатлённая моим ответом, но внешне остаётся собранной. Она на мгновение переводит взгляд на Артёма, словно ожидая, что он всё-таки скажет хоть слово. Но тот молчит.
О, какой знакомый взгляд. Сжатая челюсть, напряжённые плечи. Он не привык к тому, что его загоняют в угол. Не привык терять контроль.
Тем лучше.
Я с удовольствием рассматриваю меню, давая ему возможность попробовать найти выход. Вижу, как он бросает косой взгляд на родителей, потом на меня, потом снова на телефон, который он так и не решился вытащить из кармана.
Ждёшь, да?
Ждёшь, когда она появится, чтобы встать и пойти ей навстречу, не зная, что именно будет дальше.
Но знаешь, что самое интересное, милый? Я тоже жду.
Плавно перевожу взгляд к официанту, который терпеливо ожидает мой заказ, делаю вид, что мучительно выбираю.
– Знаете, мне, наверное, бокал “Шато Марго”. И устрицы. Да, непременно устрицы.
Официант кивает и переводит взгляд на Артёма, который, кажется, забыл, как говорить.
– А вы уже определились с заказом?
Он едва заметно дёргается и моргает. Медленно, будто его вытянули из параллельной реальности, где всё ещё есть шанс всё исправить. Но шанса нет.
– Воды, – выдавливает Артём.
Я не удерживаюсь от усмешки.
Воды?
Ты можешь хоть попытаться выглядеть расслабленно, муженёк? Или хотя бы не настолько явно выдавать свою нервозность?
Анна Викторовна, к моему удовлетворению, тоже не упускает момент.
– Сынок, что с тобой? – её голос режет, как нож. Она даже слегка наклоняется вперёд, словно пытаясь понять, что с её чадом не так.
И вот теперь он точно зажат. Вариантов у него почти нет. Либо сказать родителям, что всё это — большая ошибка, и признать, что он не контролирует ситуацию. Либо сделать вид, что всё идёт по плану.
Я вижу, как он борется с собой.
Сказать что-то? Взять меня за руку под столом и сжать до боли, как он делал раньше, когда я была непослушной? Уйти? Разбить что-то, потому что его охватывает злость, но он не может её выразить?
О, нет, ты не уйдёшь, милый. Ты будешь сидеть здесь. Ты будешь смотреть, как рушится твоя идеальная жизнь.
А потом дверь ресторана открывается. Я слышу лёгкий звон колокольчика на входе, но не оборачиваюсь. Я подозреваю, кто это.
Чувствую, как замерзает воздух в комнате. Как пальцы Артёма сжимаются в кулак. Как Вячеслав Павлович вдруг резко поднимает голову. Как Анна Викторовна медленно оборачивается, а её бровь медленно взлетает вверх.
  
Я жду. И наконец, поворачиваюсь. Прямо у нашего столика стоит она. Та самая Ира.
Смотрю на неё внимательно, не скрывая интереса. Она не такая, как я представляла. В моих мыслях Ирина должна была быть чем-то безупречным — глянцевой, холёной, с холодной, непроницаемой красотой, той, что внушает трепет. Но она другая.