Бывшие. Жена для чемпиона (СИ)

Правда, дальше я идти не решилась. Увернулась, позволив мужским губам скользнуть по скуле.
— Прости, вчерашнее все еще сказывается. Все нервы бывший вымотал. Не могу пока.
— Понимаю. — кивок. — Маш, слушай, может, сейчас и не лучшее время. Но я все же не могу не спросить. Мне важно знать ответ. Не хочу больше ходить вокруг да около, поэтому спрашиваю прямо. Ты согласна стать моей женщиной?
  
— Ты спрашиваешь даже несмотря на… хмм, — нервно сглотнула, — на вчерашние обстоятельства?
— Ну ты же не виновата в том, что у твоего бывшего козла в одном месте шило заиграло. Нравиться ты меньше мне не стала. А это, — осторожное прикосновение к шее, — мы переживем. И обещаю, что если этот гондон к тебе еще хоть раз подойдет, я ему вырву кадык, и кишки на клюшку намотаю.
Я замерла, глядя в прекрасные зеленые глаза, смотрящие на меня в упор. Боже, ну почему я не встретила Некрасова раньше и не влюбилась в него без памяти, а?
Невольно сравниваю двух мужчин и понимаю, что Харламов проигрывает по всем фронтам.
Арс — самовлюбленный эгоист. Наглец, бабник, мерзавец, сволочь, гад последний.
Ревнивый безмозглый осел. Редкостная скотина.
Нервотрепатель сотого уровня.
Он прет напролом, не думая ни о ком, кроме себя. У него нет ни стыда, ни совести.
А Яр — он хороший. Очень хороший. Настоящий мужчина.
Надежный, внимательный, заботливый.
Готовый прийти на помощь в любой момент.
Так почему меня не торкает, а? Где искры и пламя? Где это все?
Что со мной не так? Почему я не могу выбросить прошлое из головы и утонуть в новых чувствах?
Или все-таки могу? Просто нужно дать себе шанс? Дать нам шанс.
Как можно разбрасываться таким мужчиной, как Некрасов?
— Со мной непросто будет, Яр, не хочу врать, — начинаю осторожно. — Тебе проще будет найти девушку без заскоков и заморочек. Так лучше будет, правда. А у меня в голове тараканы. Причем мадагаскарские. Шипящие… И шипят они весьма активно.
— А я никогда не искал легких путей. — в зеленых глазах загорается огонек азарта. — И готов рискнуть. А тараканов мы приручим.
— Тогда я согласна, Яр — выпаливаю и оказываюсь в крепких мужских объятиях.
Некрасов обнимает меня крепко-крепко, нежно целует в висок. Обращается со мной, как с хрустальной статуэткой, а у меня в глазах стоят слезы.
Ну вот почему он такой идеальный, а?
— Маш?
— А?
— Предлагаю начало наших отношений отметить походом в оперу в воскресенье. — и трясет у меня перед носом двумя билетами.
— Ты где их достал? На эту премьеру все билеты были распроданы еще три месяца назад. Я проверяла.
— Подогнали знакомые ребята. Так что, пойдем?
— Пойдем, конечно, — утыкаюсь ему в шею и вздыхаю. — Обязательно пойдем.
«Я научусь его любить. Обязательно научусь. Такого человека любить несложно. Все у нас будет хорошо. Обязательно будет.»
  
Глава 45
 
Арсений 
Я помню мгновенья,
И свечи горели, в твоих отражаясь глазах.
С тобою мы вместе по небу летели,
Я нёс тебя ввысь на руках.
И пусть с тех высот неизменно мы пали,
И пусть нам их вновь не найти,
Я смог без тебя бы подняться едва ли,
Спасибо, за то, что ты есть.
Всю ночь мне снилась Машка. Единственная. Неповторимая. Моя.
И в этом сне мы, наконец, не ругались.
Мы смеялись, танцевали и занимались любовью без устали. Сплетались в объятиях и полностью растворялись друг в друге.
В этом сне мы были безгранично счастливы. В этом сне мы были вдвоем в целом мире.
Не было обид, печалей и слез. Не было тревог, страхов и сожалений. Не было изматывающей душу тоски и безнадёги.
Только мы. Только слияние тел и душ. Одна на двоих идиллия.
Жаль, что ночь пролетела так быстро, и на смену блаженному сну пришла жестокая реальность.
Болезненный стояк, ноющее колено, раскалывающаяся голова и жуткий сушняк — все эти сомнительные прелести стали спутниками моего нового дня.
А еще навалились воспоминания.
Наш с Машкой танец. Ссора и совершенно убийственный поцелуй, который вытряс из меня всю душу.
И эти треклятые засосы, которые я ей наставил.
Да, трижды прав был Витёк, когда говорил, что не стоит мне приближаться к бывшей жене. Что надо наблюдать со стороны, присмотреться хорошенько.
Что нужно составить план, и уже по нему действовать.
Но я свой план успешно скурил еще в самом зародыше.
Не смог сдержаться. Выше моих сил было смотреть на то, как мою Маруську танцует левый мужик.
Вот и сорвался. Стоило Вите, сторожившему меня как верный цербер, уйти танцевать с женой, как я сорвался и потопал к Машке.
Хотелось хоть пять минут подержать ее в своих объятиях. Вдохнуть родной запах. Стереть с нежной кожи прикосновения чужих рук.
Думал, позволю себе эту маленькую слабость, потом отпущу Машку и вернусь за свой наблюдательный пункт.
Только какой там.
Стоило обнять любимую, почувствовать, как она краснеет и дрожит в моих руках — и всё, понеслась звезда по кочкам.
Остапа унесло так, что остановить его бы не смог даже несущийся на полной скорости грузовик.
Ноги сами собой понесли меня к жене, а руки закрыли дверь дамской уборной. А потом мои мозги совсем отказали.
Черт, меня даже в молодости так не штырило, как в тот момент. Особенно сильно вставило, когда Машка начала мне отвечать.
Да еще так страстно. И пофиг на прокушенную губу. Боли я даже не почувствовал.
Зато ощутил всю сотню оттенков райского наслаждения.
Кукуха от этого всего моментально улетела отдыхать на юг, а я добрался до тела обожаемой женщины.
Чуть не завыл, когда добрался ее до груди. Такой идеальной в своем совершенстве.
А потом был нокаут…
Когда Маруська сначала кончила, а потом призналась, что я единственный мужчина в ее жизни.
От такого признания у меня выпрямились последние извилины.
Захотелось сграбастать мою девочку в охапку, утащить в свою берлогу и там любить до потери пульса.
До тех пор, пока она не признается, что любит и хочет только меня.
Но вместо этого Маруська встала на дыбы и заявила, что сейчас вернется к своему удоду, и этой же ночью ляжет с ним в койку.
Ну и меня накрыло от этих слов. Сорвался. Действуя почти на голых рефлексах, пометил мою девочку засосами.
Как животное себя повел, да. Признаю.
И для Машки это стало последней каплей. Сначала нарычала на меня, а потом резко сникла вся, словно где-то внутри сломался железный стерженечек.
У меня сердце заледенело, когда увидел ее равнодушное, пустое лицо и потемневшие от слез голубые глаза.
Ведь не хотел же так. Но наломал дров и снова причинил ей боль.
Хотел увезти ее домой, и там поговорить, извиниться, но тут вмешался Степанов. Он отстранил меня от Машки, а мне пришлось послушаться и наблюдать за ней со стороны.
И так дров наломал. Хватит уже.
Витька отвез Маруську домой, а потом приехал, дал мне по шее, обозвал мудаком и отправил отсыпаться.
И вот наступило безрадостное утро… Вокруг тонны дерьма, а у меня даже лопаты в руках нет.
Приплыли…
***
— Что, герой, осознал всю тщетность и безнадежность бытия? — спросил друг, когда я выполз к завтраку.
Чувствовал себя при этом так, будто меня кто-то проглотил, пожевал, а потом выплюнул.
— Отъебись, Вить, — поморщился я. — И так херово. И морально, и физически.
— А Машке твоей думаешь лучше сейчас? За каким хреном ты к ней полез вообще? Я тебе что говорил?
— Наблюдать со стороны.
— А ты к ней в трусы полез в общественном месте. Еще и засосов наставил. Гений постельного фронта, бля. Надо было драку еще устроить с ее ухажером. Чтобы уже окончательно себя под высшую меру подвести. Полный флеш-рояль.
  
— Да знаю я, — шиплю, вспоминая расстроенное личико бывшей жены. — Повел я себя как урод. Что делать-то теперь?
— А я откуда знаю? — Витя дергает плечом. — Машка видеть тебя не желает. Просила передать, чтобы ты не приближался. Иначе пойдет на какие-то крайние меры.