Позволь ей уйти (СИ)
— Да он мне намного больше, чем друг!
Даше не хотелось прибегать к запрещённому приёму, но она чувствовала, что сделать это сейчас необходимо, чтобы окончательно сдёрнуть с Милы маску.
— Если вы… если вы один раз переспали, это ещё не значит, что между вами теперь на всю жизнь возникло что-то особенное, — жёстко выговорила она.
Милкино лицо посерело.
— Он… он тебе рассказал?
— Мы договорились быть честными друг с другом, — осторожно ответила Даша. — Честность — это именно то, чего ему не хватает в отношениях с тобой.
— А ты… можешь быть стервой, — констатировала Мила, с искренним удивлением глядя на неё.
— Все женщины могут быть стервами, если надо. Просто я это не очень люблю.
Мила по инерции ещё некоторое время пыталась сохранить во взгляде насмешливое выражение, но, видимо, лимит был исчерпан — губы её задрожали, и она сделала то, что так и не позволила себе чуть раньше Даша: сползла по стеночке на пол, прямо в своём роскошном белом платье.
— Я так боюсь, что он уйдёт, — выдохнула она, закрыв лицо руками.
___________________________
* “Иль дайте есть, иль ешьте сами” — цитата из книги “Собака на сене” (Лопе де Вега), фрагмент монолога Теодоро:
“Чуть я немножечко остыну, вы загораетесь соломой, а чуть я снова загораюсь, вы льдом становитесь холодным. Ну, отдали бы мне Марселу! Так нет: вы, точно в поговорке, собака, что лежит на сене. То вы ревнуете, вам больно, чтоб я женился на Марселе; а чуть её для вас я брошу, вы снова мучите меня и пробуждаете от грёзы. Иль дайте есть, иль ешьте caми. Я прокормиться не способен такой томительной надеждой. А не хотите, — мне недолго влюбиться в ту, кому я мил”.
=61
Москва, 2008 год
Первое, что спросил Пашка, когда немного оклемался и снова обрёл ясность мышления:
— Я поступил?
Голос его звучал бодро, чувствовал он себя прекрасно — словно и не было двух суток в жару и бреду, которые ужасно напугали и измотали Хрусталёву. Впрочем, сам Пашка практически не помнил свою болезнь, целый кусок жизни с того момента, когда он рухнул в обморок в академии, просто выпал из памяти, лишь туманные разрозненные картинки, похожие на сновидения, всплывали в голове, но он не был уверен, реальные это воспоминания или просто бред, вызванный высокой температурой.
— Как ты, Паша? — встрепенулась Хрусталёва, задремавшая было прямо на стуле возле постели больного. — Голова болит? — она прикоснулась ладонью к его лбу, проверяя, не горячий ли.
— Да нормально всё, Ксения Андреевна, — от нетерпения Пашка даже задрыгал высунувшейся из-под одеяла босой ногой. — Так поступил я или нет?
— А сам-то как думаешь?
Он впился пытливым взглядом в лицо своей наставницы. Наверное, если бы всё было плохо, Хрусталёва не стала бы нарочно тянуть время и интриговать. Или наоборот — она сейчас боится сказать неутешительную правду, пока Пашка окончательно не поправился?
— Ну Ксения Андреевна!.. — он чуть не взвыл от нетерпения и неизвестности. Она рассмеялась и взлохматила его волосы:
— Поступил, поступил! Ты просто умничка. Все там в академии в шоке от твоей целеустремлённости и работоспособности… Ведь в последнем туре буквально на автопилоте танцевал! И как танцевал! В общем, поздравляю тебя, мой дорогой. Мы сделали это. Мы победили! Вернее — ты победил!
— Ура-а-а! — возликовал Пашка, подпрыгнув на кровати, и тут же закашлялся — горло всё ещё побаливало.
— Тише, тише, — всполошилась Хрусталёва, — что ж ты так орёшь, тебе пока нельзя, голос потеряешь…
— Подумаешь, — прохрипел счастливый Пашка, улыбаясь до ушей, — я же не оперным певцом стать собираюсь, а артистом балета!
— Но всё равно побереги голосовые связки, артист, иначе как потом интервью давать будешь? — пошутила балерина. — И кстати, раз уж ты проснулся… Тут тебе выписали кучу лекарств — и микстуры, и таблетки. Давай-ка сразу выпьешь то, что нужно принять на голодный желудок. А потом непременно надо поесть, чтобы набраться сил. Лена… Аркадьевна тебе бульон сварила.
— Ой, а Тёма… — вспомнил вдруг Пашка. — Артём Нежданов! Вы не знаете, его взяли?
Хрусталёва замялась.
— Третий тур он не прошёл. Но его оставили в резерве, — добавила она торопливо, заметив, как моментально поникли Пашкины плечи и потух взгляд. — Его и ту милую зубастенькую девочку, как её… Тоня, что ли? Гимнастка.
— Тоня Городецкая, — буркнул Пашка. — А что такое — “оставили в резерве”?
— Ну, знаешь, случается так: вот наберут курс, а к началу занятий в итоге приезжают далеко не все. Или планы изменились, или личные обстоятельства… или поступили куда-то ещё, слава богу — балетных училищ в стране навалом. Так что погоди пока горевать, — подбодрила она его, — может, ещё найдётся местечко для твоего Тёмы. Его хорошо запомнили во время отборочных туров — такой улыбчивый, энергичный, позитивный… У него ещё есть шанс.
— А если не будет свободного места? — тихо уточнил Пашка. Он и сам не ожидал, что так расстроится неудаче своего нового друга. В мечтах он уже вовсю рисовал себе их весёлые совместные будни в академии, с таким приятелем точно не заскучаешь!..
— Не принимай близко к сердцу, — попросила Хрусталёва. — Это учёба в балетной академии, а не развлечение. Долгий, трудный и изнурительный путь, а не увеселительная прогулка. Да, они вынуждены отказывать многим, очень многим детям… но лишь потому, что выбирают лучших. Самых лучших! — убедительно добавила она. — Конечно, все, кто не поступили, плачут и горюют… но поверь, Паша, они сейчас более счастливы, чем те из вас, кто уже поступил, а потом внезапно обнаружит, что у него нет таланта. Принять этот факт о себе и сойти с поезда в середине пути куда сложнее, чем отсеяться в самом начале.
Пашка примолк, всерьёз обдумывая эти слова.
— А у меня… у меня точно есть талант? — спросил он в страхе. Хрусталёва улыбнулась, подавая ему таблетку и стакан воды:
— Более чем достаточно. Но это не значит, что тебе можно расслабляться и валять дурака во время учёбы. Наоборот — твои способности подразумевают, что спрашивать с тебя станут строже и больше, чем с других.
Пашка проглотил таблетку, а затем, поморщившись, выпил мерзкую на вкус микстуру, и вдруг снова встрепенулся:
— А Милка? Она не звонила? Она знает, что я поступил? Как она? Где?
— Да всё в порядке с твоей боевой подругой, что ей сделается, — засмеялась Хрусталёва. — Разумеется, она в курсе, что ты зачислен в академию. Когда в фойе вывесили списки, она громче всех визжала от радости… как будто сама прошла отбор. Да, кстати, тот мальчик из Канады тоже поступил, — вспомнила она. — Как его зовут?