Императрица (ЛП)

Женщины, которую я люблю. 
— Какой я была в детстве? — спрашивает она.
— Ты была ураганом энергии, — шепчу я, и уголок моего рта приподнимается в грустной улыбке. — Cazzo, ты никогда не делала то, что тебе говорили, и сводила свою мать с ума.
— Да?
— Всякий раз, когда я приезжал, мне всегда приходилось уделять тебе столько внимания, сколько ты хотела, прежде чем я мог провести время с Диего.
  
Хейвен проводит рукой по моему прессу, а затем кладет ладонь на мое сердце и обнимает меня еще крепче.
Я ставлю стакан и накрываю ее руку своей. Глядя на океан, я даю волю воспоминаниям, которые так долго старался подавить.
— Я был там в тот день, когда миссис Мессина привезла тебя домой из роддома. Тебе потребовался час, чтобы уснуть, поэтому я катал твою коляску туда-сюда по коридору.
— Мне до сих пор требуется час, чтобы уснуть, — шепчет она.
Моя грустная улыбка на мгновение становится шире, и я поглаживаю ее руку.
— Когда я обычно ночевал у вас, твоя мать изо всех сил старалась уложить тебя в постель. Но ты постоянно сбегала, чтобы поспать между мной и Диего. В конце концов, твоя мать сдавалась и позволяла тебе остаться с нами. Утром твой единорог всегда оказывался у меня на лице, а ты лежала на мне сверху. — Мой голос становится тихим, мне ужасно хочется заплакать, но я сдерживаюсь. — Я обожал так просыпаться.
Хейвен обходит меня, и когда я вижу слезы на ее щеках, поднимаю руку к ее лицу и смахиваю их.
— Я хочу вспомнить свою семью, — признается она. — Если ты так о них заботился, они, должно быть, были замечательными людьми.
— Были. Дом твоей семьи был единственным местом, где я чувствовал себя в безопасности. Твои родители были такими щедрыми и любящими. Они даже были готовы приютить меня. — Я перевожу дыхание, когда меня накрывает волна печали. — Диего всегда обрабатывал мои раны после того, как отец избивал меня. Твоя семья была бескорыстной.
Из глаз Хейвен снова текут слезы, и я тут же смахиваю их.
— Мне было невыносимо больно потерять Диего и твоих родителей, но то, что я не мог найти тебя, — я качаю головой. Эмоции захлестывают меня на несколько секунд, и мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы продолжить, — это убивало меня.
Она кладет руки мне на грудь, и на ее лице появляется выражение, очень похожее на любовь.
— Теперь я здесь.
Я обхватываю ее лицо руками и долго смотрю на нее, после чего наклоняюсь и нежно целую ее в губы. Наши взгляды встречаются, и я шепчу:
— Твоя пропажа убила меня, а твое появление вернуло к жизни. Ты – мое начало и конец, stellina mia. Теперь, когда ты вернулась ко мне, я не позволю ничему и никому снова отнять тебя у меня. — Я провожу ладонью по ее волосам, пристально глядя ей в глаза. — Мое сердце принадлежит тебе. Всегда принадлежало и всегда будет принадлежать.
— Не странно ли то, что я помню только тебя?
Я качаю головой.
— Вовсе нет. — Уголок моего рта снова приподнимается. — Ты всегда говорила, что я твой любимый человек.
— Какими были мои отношения с Диего?
Я пару минут размышляю, а затем отвечаю:
— Ты его ужасно раздражала.
Она тихонько хихикает, и этот смех звучит для меня как музыка. Когда на ее щеке появляется ямочка, я говорю:
— Мне следовало догадаться, что это ты, когда я впервые увидел твою ямочку, когда ты спускалась по лестнице на вечеринке.
— У многих людей есть ямочки на щеках.
Я провожу большим пальцем по ямочке на ее левой щеке, и, снова скользя взглядом по ее лицу, говорю:
— Раньше у тебя были черные волосы.
— После окончания школы я их покрасила.
Желая услышать эти слова, я спрашиваю:
— У тебя действительно была счастливая жизнь?
Хейвен кивает, и ее улыбка становится шире.
— Если не считать кошмаров и терапии, у меня была потрясающая жизнь.
Мы стоим и шепчемся, воссоединяясь спустя семнадцать лет. Только когда в гостиной загорается свет, я понимаю, что уже поздно.
— Что хочешь на ужин? — спрашиваю я.
— Что-нибудь легкое. — Хейвен направляется на кухню и оглядывается через плечо, ухмыльнувшись мне. — Я приготовлю сэндвичи с жареным сыром.
Я беру свой пистолет и засовываю его за пояс брюк, после чего иду за ней. Усевшись за островок, я наблюдаю, как она начинает готовить.
Я не могу отвести взгляд от Хейвен, мои глаза следят за каждым ее движением.
Мои мысли бегают по кругу, пока Хейвен не подходит ко мне, поднеся маленький кусочек сыра к моему рту.
Наши взгляды встречаются, когда я наклоняюсь вперед. Мои губы смыкаются вокруг кончиков ее пальцев, и я замечаю, как расширяются ее зрачки.
По крайней мере, влечение не угасло, и сегодняшние события не разрушили того прогресса, которого мы достигли за последние две недели.
Когда я отстраняюсь, пережевывая сыр, Хейвен, с игривым блеском в глазах, засовывает пальцы в рот, а затем возвращается к приготовлению нашего ужина.
Я быстро возбуждаюсь, и мое влечение к ней превращается в невыносимое желание погрузиться в ее тело.
— Ты играешь с огнем, — предупреждаю я ее. — После такого дня у меня не осталось ни капли самоконтроля. Я трахну тебя прямо здесь, на островке.
Ее взгляд устремляется на меня, и, не веря мне, она хихикает, качая головой.
Я поднимаюсь на ноги и подхожу к ней. Она снова оглядывается через плечо, и ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня.
Обхватив ее рукой за талию, я притягиваю ее к себе. Мой голос становится соблазнительным, когда я спрашиваю:
— Ты меня остановишь?
— Да. — Ее взгляд опускается на мои губы. — Мраморная столешница выглядит ужасно неудобной.
— О. — Я удивленно вскидываю голову. — Значит, если я отведу тебя к себе в постель, мне, возможно, повезет?
По-прежнему думая, что я шучу, она смеется и толкает меня в грудь.
— Дай мне доделать сэндвичи.
Я наклоняюсь вперед, пока мои губы не оказываются в дюйме от ее.
— Я бы предпочел съесть твою киску на ужин. После того, как я попробовал ее вчера вечером, она стала моим новым любимым блюдом.
— Боже, Лео! — Ее лицо становится ярко-красным, и она пытается отстраниться от меня, хихикая. — Тебе нужно выбирать выражения.
— Нет. — Я провожу носом по ее подбородку, а затем покусываю кожу за ухом. — Мне нравится, как ты краснеешь.
— Я не краснею, — бормочет она, ее дыхание немного учащается.
Мои губы скользят по ее коже к розовым щекам.
— Розовый всегда был твоим любимым цветом. Он тебе идет.
Другой рукой я хватаю ее за подбородок, чтобы удержать на месте, и покусываю ее губы. Не сводя с нее глаз, я оттягиваю ее нижнюю губу, пока ее дыхание не становится горячим и быстрым.
Руки Хейвен скользят по моей груди, после чего она обхватывает меня за шею; в ее взгляде горит желание.
Отпустив ее подбородок, я продолжаю смотреть ей в глаза, пока мои пальцы ласкают нежную кожу ее шеи. Мои прикосновения легкие, словно перышко, скользят по изгибам ее тела, пока не достигают ее киски.
Черты ее лица напрягаются от желания, а губы приоткрываются в судорожном вздохе.
Мне нужно, чтобы Хейвен хотела меня так же сильно, как я хочу ее, прежде чем я ее трахну.
— Умоляй меня, — шепчу я, чтобы не разрушить чары, которыми окутал ее.
Ее грудь быстро поднимается и опускается, соски твердеют под тканью футболки. Когда мне кажется, что она вот-вот начнет слишком много думать, я прижимаюсь к ее губам.
Я обхватываю ее голову обеими руками, мой язык скользит по ее губам, наслаждаясь их восхитительно сладостным вкусом.
В этот поцелуй я вкладываю все эмоции, что испытал сегодня. Я заявляю на нее права своими губами и зубами, пока мой язык полностью доминирует над ее языком.
  
Она издает звук, который сводит меня с ума, и я тут же прижимаю ее к стойке. Мои руки скользят по ее телу, и я сжимаю ее груди, грубо массируя их, чтобы заклеймить ее своими прикосновениями.
— Боже, — выдыхает она мне в губы, прежде чем я снова затыкаю ее страстным поцелуем, который должен дать ей понять, как я планирую трахнуть ее.