Кровавый спорт

Мы поменялись местами. Я вошёл первым, так что теперь я дальше всех от улицы. Потом Сесиль, потом Пауэлл. Мы затаили дыхание. Я достаточно близко, чтобы обнять Сесиль. Чувствую атласную кожу её плеча. Чувствую глубину её дыхания. Она поворачивает голову, и её взгляд встречается с моим.
Опасность обостряет ощущения. Сесиль чувствует то же, что и я.
Это отвлекает. По-моему, это непрофессионально. Но я всё равно контролирую ситуацию.
  
Наши позиции поменялись, и Пауэлл здесь ни при чём.
Я оглядываюсь назад. Переулок совершенно чёрный.
Горожане маршируют мимо, спеша на холм за новой добычей. Нам с Пауэллом не нужно обмениваться ни словом. Он убеждается, что группа прошла, затем принимает на себя инициативу. Ведёт нас к Ла-Саль.
Задний вход в «Ла Саль» точно такой же, каким мы его оставили. Три трупа Умбали, изуродованное тело Реми Бернара.
Я закидываю АК-74 на ремень за спину, достаю свой Mark 23. Пауэлл меняется с Сесиль, чтобы прикрыть меня. Я держу пистолет в поднятом положении, готовясь к бою, и открываю заднюю дверь. Копаю левый угол, пока Пауэлл копает правый.
Второй раз за этот вечер мы убираем кухню, затем вестибюль, затем бар.
За столиком Брёера никого нет. На полу разбито несколько пустых бутылок из-под виски. В остальном горожане не причинили особого вреда. Полки с алкоголем пусты. Весь инвентарь «Ла Саль» разграблен.
Слева от меня окна не зашторены, и мы видим главную улицу. В полумиле от меня ярко освещены Президентский дворец и Отель-де-Виль. Пламя позади нас, к северу. Я прижимаю к себе Mark 23.
под пояс и взвесил АК-74.
«Где твой дом?» — спрашиваю я Сесиль. «К северу отсюда, конечно. К востоку или к западу?»
«Запад».
«Хорошо. Есть шанс, что он не сгорел. Отвези нас туда».
«А что, если Рика там не будет?»
Голос Сесиль дрожит. Она боится найти его и узнать, что ему предложат сделать. Боится найти его мёртвым. Боится не найти его.
«Есть только один способ узнать».
МЫ ПОКИДАЕМ Ла Саль и продолжаем путь по улочкам Сент-Круа.
Мы снова действуем осторожно и осмотрительно. Я впереди, Сесиль за мной, а Пауэлл обеспечивает безопасность сзади.
Всё глубже и глубже мы проникаем в лабиринт улиц, образующих сердцевину Сент-Круа. Я продолжаю идти впереди. Время от времени Сесиль поддерживает меня и указывает через плечо направление. Дым, пламя и оранжевое небо далеко справа от нас. Чем дальше мы идём, тем спокойнее я чувствую, что дом Сесиль не пострадал.
Вопрос, конечно, в том, разграблено ли оно или нет. Есть ли там Брёер. Повсюду свидетельства беспорядочного, непредсказуемого насилия. Восстание не остановилось на французах. Когда насилие началось, оно вышло из-под контроля. Племенные и кастовые противоречия обострились, и они обратились друг против друга. Горожане, у которых было мало, набросились на тех, у кого было больше.
«Вот», — шепчет Сесиль.
Дом Сесиль стоит посреди улицы, застроенной бунгало. Там тихо, и я не вижу следов насилия. В некоторых бунгало горит свет. Остальные — темные. Менее предприимчивые горожане, вероятно, выключали свет, надеясь не привлекать внимания.
Мы приближаемся с осторожностью. Сесиль ахает, а у меня сжимается желудок.
Входная дверь приоткрыта.
Я снова откладываю АК-74 в сторону и достаю Mark 23. Внутри бунгало темно.
Я осторожно толкаю дверь. Она натыкается на что-то — на женскую ногу.
Она лежит, растянувшись, на полу в гостиной.
Раздаётся резкий треск. Молния дульной вспышки пронзает темноту. Пуля разбивает дверной косяк слева от меня. Я толкаю Сесиль вниз. Деревянные стены не пуленепробиваемы.
«Брёр!»
Тишина.
«Брёр!»
Голос, доносящийся из тёмного нутра, дрожит: «Кто это?»
«Это Брид. Не стреляйте. Сесиль со мной».
«Сесиль?»
«Да. А теперь убери оружие на предохранитель и опусти его».
«Сесиль?»
Сесиль окликает его: «Да, Рийк. Это я. Делай, как он говорит».
«Брёр. Оружие опущено?»
«Да. Всё в порядке, всё на месте».
Я поворачиваюсь к Пауэллу. Он стоит к нам спиной, стреляя по улице из своего М4. Он кивает мне.
Толкаю дверь сильнее, убираю ногу женщины, вхожу. Я всё ещё держу Mark 23 в сложенном положении наготове.
Два тела на полу. Мужчина примерно в трёх метрах от гостиной лежит на спине, раскинув руки. В правой руке он сжимает разделочный нож. Две пули в грудь, взгляд мёртвых устремлён в потолок. Женщина лежит ближе к двери, лицом вниз. Она лежит поперёк левой руки мужчины. На спине у неё выходное отверстие размером с рюмку. Левая сторона головы в крови.
Мои глаза всматриваются в темноту. Две спальни и кухня. Двери обеих спален распахнуты настежь, внутри темно. «Брёр, где ты?»
Голос доносится из спальни справа: «Сюда. Включи свет».
«Нет», — говорю я. «Выходи, держи пистолет при себе».
Броэр шаркающей походкой выходит из спальни. Он держит у ноги 9-мм «Браунинг Хай-Пауэр». Так я держу пиво в пятницу вечером. Я замечаю, что его палец лежит плашмя на правой стороне рамки, не на спусковом крючке. Старые привычки неизлечимы.
Сесиль и Пауэлл присоединяются к нам в доме. Пауэлл опускается на одно колено, словно прячется в кустах. Он держит свой М4 на прицеле входной двери.
Броэр плюхается на диван. Ставит Браунинг на журнальный столик.
Я толкаю тело женщины носком туфли. Она мертва, как яйца Келси. Одна пуля в грудь, в центр тяжести. Другая выбила ей левый глаз и большую часть левого виска.
«Это Ньембо, — говорит Сесиль. — Они живут по соседству».
«Они хотели забрать твои вещи», — говорит Брёер. «Мужчина был рад меня ударить. Я выстрелил в него и продолжил стрелять».
Южноафриканец плюхается на диван, откидывает голову назад и закрывает глаза.
«Просыпайся, Брёер», — я трясу его за плечо. «Сядь прямо, у тебя гости».
«Ты хороший человек, Брид. Мы знакомы меньше дня, а уже друзья».
«Да, Брёер. Мы друзья. А теперь сядь. Сесиль, сделай кофе».
С огромным усилием Брёер выпрямляется. Сесиль идёт на кухню, наполняет электрический чайник и включает его в розетку.
«Как улица?» — спрашиваю я Пауэлла.
"Прозрачный."
Сесиль приносит чашку кофе в гостиную. Передает её Брёэру на блюдце. Я беру «Браунинг», проверяю, взведён ли он и заперт ли. Засовываю его за пояс на пояснице.
«Я не хочу этого», — Брёр держит блюдце, но не ставит кофе на стол.
«Брёр, — говорю я, — будь осторожен. Ты нас отсюда вытащишь».
«Никаких шансов», — говорит Брёер. «Я уже много лет не летаю».
«Но ты умеешь летать. Пилоты Dash-8 на холме мертвы. Ты — всё, что у нас есть».
Я пододвигаю стул и сажусь напротив него. Сесиль подходит к дивану рядом с отцом и садится, сложив руки на коленях.
Гостиная, осквернённая пережитым насилием, оформлена с женственным оттенком. Диван и кресла с подголовниками обиты тканью с цветочным узором. Подушки подобраны в тон. В центре журнального столика стоит ваза с цветами. На стенах развешаны фотографии.
Слишком темно, чтобы разглядеть детали, но некоторые из них похожи на изображения Сесиль в Париже.
Осторожно, ничего не упуская, я рассказываю Брёеру о том, что произошло с тех пор, как мы оставили его в Ла-Саль. «Все французы в деревне были перебиты, — говорю я ему, — и все те, кто вокруг Вьё-Карре. У нас двадцать шесть человек, включая раненых и детей, которых убьют, если мы не сможем выбраться».
«Мне это не под силу», — голос Брёера дрожит. «Посмотрите на меня. Я даже чашку кофе не могу удержать».
Это правда. Кофейная чашка в руке Броэра дребезжит о блюдце.
Ошибаюсь ли я насчёт Брёера? Ошибаюсь ли я насчёт Дюкасса? Я не уверен в оценке характера священника. В конце концов, он меня недолюбливает , да и что тут может не нравиться? Судя по рассказу Дюкасса, южноафриканец ещё не достиг дна. Дюкасс много говорил о том, что пилот лишь притворялся дисциплинированным. О контроле скорости снижения, если только…