Ахматова и Цветаева

И все-таки для Ахматовой самые черные времена остались позади. В июле 58-го выходит в свет сборник ее стихов. Конечно, стихи подверглись цензуре – все эти замены «молитвы» на «надежду», «Бога» на «славу» – но это было лучше, чем ничего.
  
Лидия Чуковская «Записки об Анне Ахматовой»
 
«В последние дни мне довелось работать с Анной Андреевной, как бывало в Ленинграде, в Ташкенте – да и здесь уже случалось.
  
Верстка ее книги!
Первая книга Ахматовой после постановления 46 года!
Половина, разумеется, занята переводами. Но все-таки сама Ахматова тоже присутствует. Есть такой поэт.
На обороте титульного листа обозначено: “Под общей редакцией А. А. Суркова”.
Набиралась книга в Венгрии. Поэтому, когда я указываю Анне Андреевне какую-нибудь особенно смешную опечатку, она говорит с напускным возмущением: “Злосчастный мадьяр!”
Она возбуждена и тревожна. Я вижу. Но и радостна.
Самое интересное в этой работе были, конечно, не опечатки, а споры, возникавшие вокруг отдельных строк. И наши предложения, которые то отвергала, то принимала Анна Андреевна.
Мне иногда удавалось умолить ее восстанавливать строки, искалеченные ею в угоду цензуре. Например, в верстке “Надпись на книге” оказалась набранной с середины:
 
 
…Пускай над временами года
 
Несокрушима и верна
 
 
и т. д.
Я настояла, умолила дать и первые строки:
 
 
Почти что от летейской тени
 
В тот час, как рушатся миры
 
 
и т. д.
Таким образом, ущерб все равно нанесен, но Анна Андреевна приняла его, – по-видимому, как наименьший…»
 
 6 марта 1958 
 
 5 апреля 1959 года (впервые после приснопамятного Постановления) в газете «Литература и жизнь» напечатаны стихи «Приморский сонет» («Здесь всё меня переживет…») и «Музыка» («В ней что-то чудотворное горит…»). 
 
 
Приморский сонет
 
 
 
Здесь все меня переживет,
 
Все, даже ветхие скворешни
 
И этот воздух, воздух вешний,
 
Морской свершивший перелет.
 
 
 
И голос вечности зовет
 
С неодолимостью нездешней,
 
И над цветущею черешней
 
Сиянье легкий месяц льет.
 
 
 
И кажется такой нетрудной,
 
Белея в чаще изумрудной,
 
Дорога не скажу куда…
 
Там средь стволов еще светлее,
 
И все похоже на аллею
 
У царскосельского пруда.
 
 
 1958. Комарово 
 
 
 
Эпиграмма
 
 
 
Могла ли Биче, словно Дант, творить,
 
Или Лаура жар любви восславить?
 
Я научила женщин говорить…
 
Но, Боже, как их замолчать заставить!
 
 
 1958 
 
  
Лидия Чуковская «Записки об Анне Ахматовой»
 
«Анна Андреевна взяла со стула письмо и прочитала мне: письмо неизвестной читательницы.
– Это из разряда: “дорогая Анна Ахматова”, – объяснила она, – хотя здесь и написано “дорогая Анна Андреевна”.
Письмо восторженное, провинциальное, женское. Приложены собственные плохие любовные стихи. Я попыталась выразить свое возмущение по поводу тех читательниц, которые воображают, будто Ахматова пишет для женщин, о каких-то специальных женских скорбях, и что стоит ей самой, читательнице, написать о том, какие мужчины обманщики, она сама, читательница, сразу станет второй Анной Ахматовой.
В эту минуту раздался звонок, Анна Андреевна пошла отворять и вернулась вместе с гостями: Срезневская привела с собою какую-то курсявку, работающую в Публичной библиотеке, которая уселась в кресло и, не давая хозяйке дома произнести ни слова, принялась рьяно объяснять, как она обожает Анну Андреевну и как счастлива, что сподобилась познакомиться с такими выдающимися людьми, как Срезневская и Анна Андреевна. Все вместе было забавно: будто читательница, написавшая только что прочитанное письмо, воплотилась».
 
 
Музыка
 
 
 
Д.Д.Ш<остаковичу>
 
 
 
В ней что-то чудотворное горит,
 
И на глазах ее края гранятся.
 
Она одна со мною говорит,
 
Когда другие подойти боятся.
 
Когда последний друг отвел глаза,
 
Она была со мной одна в могиле
 
И пела словно первая гроза
 
Иль будто все цветы заговорили.
 
 
 1958 
 
Слушала стрекозиный вальс из балетной сюиты Шостаковича. Это чудо. Кажется, его танцует само изящество. Можно ли сделать такое со словом, что он делает со звуком?
 
 Ноябрь 1961 
 
 
 
Нас четверо. Комаровские наброски
 
 
 
Ужели и гитане гибкой
 
Все муки Данта суждены.
 
 
 О. Мандельштам 
 
 
 
Таким я вижу облик Ваш и взгляд…
 
 
 Б. Пастернак 
 
 
 
О, Муза Плача…
 
 
 М. Цветаева 
 
 
 
…И отступилась я здесь от всего,
 
От земного всякого блага.
 
Духом, хранителем «места сего»
 
Стала лесная коряга.
 
Все мы немного у жизни в гостях,
 
Жить – это только привычка.
 
Чудится мне на воздушных путях
 
Двух голосов перекличка.
 
Двух? А еще у восточной стены,
 
В зарослях крепкой малины,
 
Темная, свежая ветвь бузины…
 
Это – письмо от Марины.
 
 
 19–20 ноября 1961, 
 
 Ленинград. Больница в Гавани 
 
Зеленый финский домик в дачном поселке Комарово, который ленинградский Литфонд выделил «пожилой поэтессе» в 1955 году, – единственная отдельная квартира в жизни Ахматовой. Она очень любила ее и называла ласково «Будка». И потому, что домишко в самом деле был немного похож на комфортабельную, от хорошего хозяина, собачью конуру, и потому, что это имя аукалось с «Бродячей собакой». Умерла Анна Ахматова не в собственном доме, а в чужом, казенном месте – подмосковном кардиологическом санатории. А вот похоронили ее все-таки в Комарове. Рядом с ее соснами.
    
Лидия Чуковская «Записки об Анне Ахматовой»
 
(Лидия Корнеевна рассказывает о своем первом визите в «Будку»)
«Дверь открыла какая-то женщина – полутьма, не вижу кто, голос незнакомый – потом еще одна дверь – из тьмы в свет! – еще одна слева – и на пороге большая, ярко освещенная, радостная Анна Андреевна, протягивающая мне руку с громким возгласом: